Аля спала крепко и не слышала, как на улице, у палисадника, в мертвую, в кровь бились Борис и Лачо, зверея, грызли друг друга, словно два одичавших пса.
Глава 16. Сашка
Вы никогда не видели, как из женщин получаются снежные бабы? Аля тоже не поверила бы в это, если бы снежной бабой не стала сама…
Это происходит так: откуда-то изнутри, что-то медленно, но верно студит сердце. И в общем, ничего не происходит, только все время холодная кожа и очень хочется спать. Ты ходишь, разговариваешь, но это не ты.
Аля так и жила – ходила в школу, вела уроки, делала все по дому – все точно, вовремя, хорошо, как робот. В её времени и пространстве между пятичасовым подъемом и десятичасовым отбоем шла ровная прямая линия. Аля шла точно по линии, не смотря по сторонам, шла ровно, без спешки, никуда не сворачивая, и от этого мерного движения у нее в ушах все время раздавалось – шшшшшшшшшшш.
…И только дети… Дети, это такие зверьки, которые не верят в спокойное равнодушное шшшшшш, если в самых лучших глазах на свете, всегда живых, ласковых и любящих, кто-то опустил жестяную заслонку. И маленькие ручки держали Алю на краю пропасти, не давая сделать шаг…
В середине ноября, когда на село опустились непрозрачные тучи, и уже в пять вечера серый воздух уплотнялся, тяжелел, и ложился покрывалом, облепляя дома и сараи, в дом к бабе Пелагее явился Борис.
Чуть поигрывая своим тонким, кошачьим, ухоженным усом, прищурился, оценивающе посмотрел на сестру, худую, серую, совершенно не похожую на ту, счастливую, золотую, конопатую девушку, всю в сиянье рыжих волос, которая стрелой носилась по деревне всего месяц назад..
Над корытом, по локоть в мыльной воде стирала белье незнакомая сутулая женщина с острыми локтями, ходящими, как челнок туда-сюда.
– Алюсь! Хватит уже. А? Бабку пожалела что ль бы?
Аля медленно подняла глаза, вытерла руки о фартук. Борис был по-прежнему блестящ, вылизан, сиял как медный пятак, хоть и прихрамывал после той дикой драки и ходил с тонкой фраерской палочкой, правда тяжело опираясь об нее на подъёме.
– Чего тебе?
– Женюсь. Вот чего!
– И на ком?
Але было совершенно все равно – кто и на ком, она все спрашивала автоматически, почти не слушая ответов.
– Не поверишь, Линой зовут. Из Саратова, ни хухры тебе. Красииивааяяя.
Борис протянул фотку нежной красавицы с белокожим полным личиком, русалочьими глазами и родинкой над верхней губой.
– И чего?
Але очень хотелось, чтобы Борис, наконец, отстал и ушел куда-нибудь. Но брат отставать не собирался.
– Мы тут решили вечером что-то типа пикничка забабахать. Погодка хоть у поганенькая, зато тепло и дождя нет. Позову ребят, Сашку кстати тоже, у меня еще парочка дружбанов из его училища есть. Знакомить буду вас, страдальцев, с Линой. Эт невеста моя, если чо.
Аля тупо слушала, что говорит Борис и ничего не понимала. Вдруг, как будто ее пнули сзади, бросилась к Борису, схватила его за руки и горячо, глотая слезы, быстро зашептала:
– Борь. Богом прошу. Сходи к Лачо, попроси… Скажи…
Аля запнулась. Она сама не знала, что просить и остановилась резко, опустила голову, слезинки текли и попадали в рот. Борис озверел.
– Дура, б… Ты совсем охренела что ли? Не! Ей в морду насрали, а она ещё и рот подставляет. А ты пойди, дай ему, чо. Может он одууумается… Сватоооов зашлет, к тебе, идиотке. Ты кто там у нас теперь? Белая шлюха?
И видя, что Аля побелевшими пальцами вцепилась в вишню, чтобы не упасть, приобнял её, взял за подбородок.
– Извини. Ушел он, Аль. С невестой. С табором её. Теперь не жди. Ну может – к лету и зайдет. Плюнь и разотри. Завтра с нами пойдешь. А не пойдешь – силой поволоку. Там и Сашка будет, еще один страдалец цыганский. Дались вам эти романские страсти, б… Придурки!
Поздно вечером Аля долго стояла перед зеркалом с интересом рассматривая худую женщину с кое-как заколотыми волосами и тусклым взглядом. И вдруг, неожиданно для себя, сказала ей, прямо в зеркальную муть
– А пойду!
Вечер был, на удивление теплым, солнце садилось за рекой в туманную хмарь, откуда-то взялись комары и звенели в тиши. В этой стороне случались неожиданно такие дни среди поздней осени, когда вдруг, на короткий срок возвращалось тепло и все путалось – весна, осень, лето. Вдруг снова расцветали степные неяркие цветочки, клевер, анютины глазки, ромашки. Их было мало, но они упрямо тянули головки к небу. И тогда в сердце тогда поселялось сосущее чувство то ли ожидания, то ли потери,
На пляже развели такой огромный костер, вроде решили обогреть тихую, засыпающую реку, пробудив от сна русалок вместе с лягушками. А чуть в стороне, ребята развели очаг, уже поменьше, жаркий как топка и варганили шашлычок.