— Я тогда учился в Жуковке, жил у дядьки Ивана, а сюда приезжал на лето. Это уже в десятом классе случилось. Я ее не заметил, удочку закидывал, а она сидела под корягой. Ну, и укусила. Знаешь, я боли не почувствовал, только поплыл куда-то, как от стакана самогонки. Хорошо, бабка Уля еще жива была, дала мне выпить трехлитровую банку молока, пошептала что-то, погладила, ногу разрезала… В больницу меня привезли без сознания, врач посмотрел, говорит: ну, этот не жилец… А я, как видишь, выжил.
Елизавета покачала головой, не сводя огромных глаз с лица Егора, погладила его по плечу.
— Видно, бабка твоя была целительницей, царство ей небесное! Ты у нее ничего не перенял? Каких-нибудь экстрасенсорных способностей?
Крутов подумал о своих возможностях, основанных на медитации и пробуждении сверхреакции, но говорить об этом не стал.
— Да нет, вроде бы нормален.
Елизавета фыркнула.
— Был бы нормален, не целовал бы ведьму. У меня в роду одни колдуны да ведуньи были, то сглаз лечили, то порчу снимали, то кровь заговорами останавливали. Даже мама умеет это делать.
— А ты?
— И я тоже. Уверен, что я тебя не околдовала?
Они вышли на поляну за прудом, окруженную березняком. За поляной начиналось болотце, где молодой Крутов когда-то собирал крапиву для подкормки домашних кур. Не отвечая на вопрос Лизы, он вслух медленно прочитал:
Я прогнал тебя кнутом В полдень сквозь кусты, Чтоб дождаться здесь вдвоем Тихой пустоты…
Елизавета оглянулась, недоумевающая и заинтересованная.
— Ты любишь Блока?
— Не то, чтобы люблю, но предпочитаю, у него есть замечательнейшие строки. Бальмонта уважаю, Верхарна, Рубена Дарио. А ты?
— Я деревенская девчонка, и вкусы у меня деревенские, поэтому я люблю Есенина.
Не жалею, не зову, не плачу.
Все пройдет, как с белых яблонь дым…
— Это хрестоматийное. Больше ничего не помнишь?
Крутов наморщил лоб.
Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я, привет тебе, привет!
Елизавета покачала головой, засмеялась, хотя глаза ее затуманились, погрустнели. Вполне вероятно, она вспоминала сейчас какую-то не слишком веселую страницу своей жизни. Крутов так и не решился задать ей вопрос, как ей жилось и была ли она замужем.
— А вот это помнишь?
Где ты, где ты, отчий дом, Гревший спину под бугром?
Синий, синий мой цветок, Неприхоженный песок…
Крутов качнул головой.
— Читал, но не помню.
Лиза взялась рукой за ствол березы, обошла ее кругом, глаза ее стали и вовсе темными и печальными.
Зеленая прическа, Девическая грудь, О тонкая березка, Что загляделась в пруд?
Что шепчет тебе ветер?..
Прервала себя, оборачиваясь к наблюдавшему за ней Егору.
— Что ж ты не спросишь, замужем я или нет?
— А это существенно? — осторожно сказал он.
— Конечно, нет, — со странным смехом ответила она, убегая вперед, касаясь берез ладонью. — Но замужем я уже побывала и больше не хочу. Так что не зови.
Крутов не нашелся, что ответить, гадая, что на нее нашло, двинулся следом, потом побежал и встал у нее на пути. Однако обнимать и целовать не стал, тонко чувствуя ее настроение. Ее ресницы удивленно взлетели вверх, Лиза почувствовала его желание и одновременно железное самообладание, насмешливо оглядела его лицо.
— Ты сильный, Крутов, но боюсь и ты не в силах мне помочь. Ребят у киоска возле Гришанковской хаты видел?
Егор кивнул.
— Один из них — брат моего бывшего мужа. Как и почему он оказался здесь, и что делает, я не знаю, но проходу он мне не дает, следит… — Она передернула плечами. — Все пытается вернуть заблудшую овечку в загон брата…
— А ты?
— Я давно указала бы им на дверь, да боюсь. Муж замешан в каких-то криминальных делах, всегда приезжает с телохранителями, все надеется… даже тут меня достает, стариков моих уговорил… а я не могу на него смотреть!
— Чего же боишься, коли не любишь и в разводе?
— Не в разводе, Егор Лукич, в том-то и дело. — Елизавета отвернулась, смахивая повисшую на ресницах слезу, улыбнулась невесело. — Такие вот дела. А боюсь я не за себя. Полгода назад появился у меня ухажер, хороший парень, специалист по маркетингу, нравился мне очень… а они его подстерегли однажды и… в общем, калека он теперь, ходит без глаза…
Крутов подошел ближе, обнял девушку, осторожно вытер ей глаза кончиком платка, потом поцеловал оба.
— Как сказал бы Вишневский: не от хорошей жизни Вас целую. Успокойся, все будет хорошо. Мой глаз твоему мужу не по зубам. А почему ты развод не взяла?
Елизавета глубоко вздохнула, улыбнулась, взяла его под руку.
— Не будем об этом. Всему есть причина. У него связи чуть ли не во всех властных кабинетах Брянска, мэр города его отец. Ни одно мое заявление до суда не дошло… В общем, Егор Лукич, не повезло тебе, брось-ка ты обхаживать Лизку Качалину, выйдет это тебе боком.
— Ну уж извини, этого не проси, не брошу!