Домес оглянулся. Повернул коня к ней, широкой лошадиной грудью раздвигая толпу. Люди шарахнулись. И только они четверо остались на месте. Эриль глядела снизу вверх, мимо оскаленной конской морды. А Лель широко улыбался сверху.
Протянул руки (они у него, заразы горбатой, всегда были длинные) и поднял подругу на седло. Отдал короткий приказ, и три дворянина спешились, уступая лошадей Батрисс, Янтарю и Дыму. Конь, предназначенный оборотню, заартачился, было, но повиновался сильной руке. Кавалькада развернулась и продробила главной, извилистой улицей наверх, к королевскому дворцу.
Все случилось так скоро, что вуивр некогда было подумать: к чему, зачем?
Вот улицу перегородила стена с беленым аккуратным домиком у ворот. Уплыли назад блестящие шлемами и остриями копий стражники в гербовых жупонах. Брызнуло мелким гравием из-под копыт, а вокруг расстелился парк, похожий на лес — ароматный, влажный. И выстроились вдоль дороги дубы с неохватными морщинистыми стволами, чьи корявые сучья едва тронула зелень. Позже других появляется на недоверчивых дубах листва. И до самой зимы не слетает звонкая медь.
Аллея распахнулась в простор куртин, фонтанов и пологой лестницы, раскинувшей крылья в обе стороны, а над ней взмыла в небо прочерченная узкими, блестящими окнами замковая стена.
И домес Имельдский весело произнес:
— Вот мы и дома.
— Ничего себе хоромы, — Батрисс задрала голову к потолку, едва войдя в замковый холл.
— Ты не стесняйся, проходи.
— А я разве когда стесняюсь? — она дернула плечиком, сверля взглядом слуг и охрану.
— Вот и хорошо. Посидим по-дружески, как в старые времена.
Лель отдал несколько распоряжений и повел гостей за собой длинной галереей, подпертой каменными столбами. На плитах пола лежали солнечные пятна, своды эхом отмечали шаги.
— Я бы завел вас в трактир, но его хозяин скончается от счастья, а завсегдатаи навсегда потеряют аппетит.
Домес отпер окованную полосами железа полукруглую дверь — в цепь связанных арками сводчатых залов. Сквозь пыльные окна с трудом проникали солнечные лучи.
— Ничего, напьемся здесь, — Батрисс, потянувшись, постучала кулаком ему в плечо. — Всегда мечтала о чем-то изысканном. Лишь бы вина и закуси было много.
Лель осклабился:
— Это уж непременно. И никаких посторонних, слуг и отравителей. Будете подливать себе сами.
Видно было, что за этой частью замка почти не ухаживали. Ну, разве что время от времени смахивали пыль, выбивали постели да настилали свежий тростник на полу. А так… здесь все осталось в неприкосновенности с самой войны. Даже удушливый запах крови таился по углам.
Но… разожгли огонь в камине, засветили ароматические свечи в тяжелых, заляпанных воском подсвечниках, внесли зелень и нарезанную ломтями свинину на деревянных подносах. Откупорили бочонок славного вина — и вот она, жизнь, прогоняет тени прошлого. Пусть клубятся себе под сводами и не отзываются болью за грудиной.
Когда первый голод был утолен, контрабандистку потянуло на подвиги. Или на воспоминания.
Она дернула на себя тяжеленную дубовую дверцу и сунула нос в полутемный пустой покой.
— А моя кровать… кровать сохранилась? — Батрисс с опасным прищуром взглянула на Леля.
— Ну, еще бы! Вот так иной раз стою, — он подпер кулаком подбородок, — гляжу на нее и тебя вспоминаю… с ужасом.
Мужчины рассмеялись, а контрабандистка надулась.
Дым принес подсвечник со свечами, озарив широченную постель, укрытую комковатым серым одеялом.
— А помнишь, как ты прыгала на ней, Бат? — он мечтательно завел глаза к пыльному балдахину. Вероятно, отмечая, откуда и докуда прыгала.
— Еще бы! Я бы и с тобой тут покувыркалась, но ты занимался ранеными, и пришлось развлекаться в одиночестве.
— Неправда, — Эриль широко улыбнулась. — Я пыталась заснуть на второй половине, и ты мне жутко мешала.
— Пф-ф! Какая неженка! Кто хочет спать — тот спит.
Эрили вспомнилась пригибающая к земле тяжелая усталость. Вуивр едва успела расставить посты и свалилась бы, где стояла, если бы кто-то не подхватил и не дотащил до постели.
— Налей еще, Янтарь, в горле от пыли першит.
Оборотень косо взглянул на мага, но все же наплескал ему в чашу густое вино, похожее на кровь. Пустили чашу по кругу.
Через какое-то время голова осталась легка, а ноги у всех отказывали и язык заплетался. И расспросы Леля, зачем вдруг вся компания собралась и в Имельду приехала, казались естественными и закономерными.
— Вообще-то мы не к тебе, …ик, не к тебе, — поводила пальцем у себе перед носом Бат. — Мы к Алене… нарушить …ик, семейную идиллию. Она тут, на болоте, трактир…
Лель кивком подтвердил: знаю.
— А к тебе — не. К королю! Нам король не указ. Нам кромешники повелели разобраться. Именем Корабельщика. Потому что мир …ик гибнет!
— Охо-хонюшки… — вздохнул Дым, прижимая голову Батрисс к груди. — Что ты городишь?
— Огород?
Дым покрутил головой, словно спрашивая у всех совета, как вразумить пьяную красавицу.