— А он и не отказывался, он летал. Вот дали нам бомбить какой-нибудь город. Ну, к примеру, Смоленск. Он и не отказывается, он летит. Но, не долетая до Смоленска, сбросил бомбы и обратно.
— Бомбы-то не летчик бросает, а штурман. Тех, кто трусит, всегда видно.
— Да. Летающий. Как правило, они летали. Он такой же штурман или летчик, но его поставили замполитом.
— К тем, кто летал, не было.
— Мы были в Лице, в Польше. Поляки раньше нас узнали. Лежу, сплю. Проснулся оттого, что мои летчики стреляют.
— Что стреляете?
— Война кончилась!
Я говорю:
— Ну что стрелять? И чего пустую бочку катаете?
— Война кончилась!
— Вы имеете в виду водку пить? Я жив до сих пор, и мне девяностый год, потому что я почти не пил и почти не курил. В войну давали «Беломор» бесплатно. Ну, куда его девать — я курил. Перестали давать «Беломор» — перестал курить. В войну после боевого вылета нам давали по сто грамм…
— Редко два, обычно один.
— Однажды после первого вылета нам выдали сто грамм, и мы полетели на второй вылет. Вы знаете, набираешь высоту — и глаза слипаются. Берешь кислородную маску, дышишь. Я прилетаю и говорю командиру полка:
— Если второй вылет ожидается, сто грамм не давать.
И враз это дело прекратили. Делали второй вылет и после второго вылета давали только сто грамм. Ну, пол-литра на экипаж давали.
—
— Были такие, которые добавляли. Кто добавлял, тому надо было либо покупать, либо попрошайничать. У меня в экипаже никто никогда и не попрошайничал, и добавки не просил никогда.
— За всю боевую работу. По совокупности. Какого-то одного особенного подвига не было. Я знал, что послали на Героя. Это было в 1944 году. Но целая история получилась. В сентябре 1944 года командира полка майора Сергея Алексеевича Ульяновского перевели с повышением. Прислали подполковника В.С. Цыганенко. А тут у меня солдаты ушли в самоволку и избили гражданского. Новый комполка, сукин сын, взял и задержал мое представление. Мой товарищ Силовой, потом он стал главным штурманом дальней авиации, получил звание Героя, а я нет. В самом конце войны командиру приказали вновь написать на меня представление. Указ Президиума Верховного Совета СССР о моем награждении вышел 23 февраля 1948 года. Почему так долго? А не знаю…
— Орден Ленина, орден Красного Знамени.
— «Красное Знамя» ценилось высоко. Но я ценю и «Ленина», и «Красное Знамя».
— Колю Орлова я хорошо знал, он уже был командиром звена. Он тогда уже не у меня был, а во второй эскадрилье… Должен был лететь, бомбить Хельсинки.
Я не помню, какой это вылет на Хельсинки, первый, второй, третий… Ему говорили:
— Мотор твоего самолета уже выработал ресурс, возьми другой.
А он:
— Нет, выработаю ресурс полностью.
Я как сейчас помню этот разговор. Ну, кому это было нужно? Удивил… И полетел, и надо же, черт возьми, вы представляете: он взлетает, отказывает мотор, и с двумя тоннами бомб он падает и взрывается. А я взлетаю за ним, смотрю, рвутся патроны… Вы представляете… Господи, Колька погиб! Взлетел я, пошел на задание, а он погиб…
Коля очень хороший парень был. Ну зачем он сделал такую глупость? Мотор-то выработал ресурс, осталось буквально несколько часов. Такая трагедия! (По данным ОВД «Мемориал»: Орлов Африкан Петрович, лейтенант, комзвена, погиб в катастрофе 16.2.1944 г. в Ново-Дугино Смоленской области.)