Антрополог Г. Бейтсон говорит: «
Эта Тайна внушает иррационалистический «страх и трепет». Иногда она вызывает экзистенциальный ужас, о котором говорит Кьеркегор. Это – ужас самосознания от самого себя, от собственного бытия, ненадежного, беззащитного, суетного, одинокого. В нем звучит отголосок дородовой догадки о том, что когда-то, до своего рождения самосознание само было всесильным и неуязвимым Богом. Можно сказать, что этот ужас испытывает Я, став беззащитным, ничтожным Оно. Этот ужас должен был испытывать Адам, покинувший в грехопадении свой Эдем, где не было добра и зла, наслаждения и страдания, где не было никого, кроме самого Адама. Уничижительная фраза Деннета о том, что все мы – зомби, находит в каждом из нас (включая и того, кто пишет сейчас эти строки) преисполненный гордыни ответ: «Я - индивидуальный носитель нуминозного Я. Может, я и зомби, но я избранный!» Может, мы и машины, но в нас живо ощущение, что мы – боги. И после этого дарвинисты смеют считать религиозное чувство человека эволюционно бесполезным? А как жил бы человек, как ощущал бы себя человеком, если бы унасекомился до многомиллиардного ничтожного клона? Панпсихическое Сознание позаботилось и об этом – дать всем своим, по крайней мере, развитым самосознаниям ощущение внутренней нуминозности как священный дар жизни.
Для благочестивой религии есть только одно достойное занятие – восхвалять богов, стараясь угадать и угодить их требованиям. Вершина благочестия заключается в абсолютной покорности. В этом смысле самый трепетный верующий, который даже не смеет просить о чем-либо богов, немея пред ними, и циничный агностик, который убежден, что законы Вселенной не могут изменяться в угоду страждущему, как бы он того не желал, а поэтому все закономерно и должно идти своим чередом, - эти двое выражают одну и ту же позицию. Бог уже дал все, и больше желать нечего. Именно дополнением к этой позиции оказывается магия. Именно поэтому ортодоксальная религия и строгая наука одинаковы враждебны к магии. Вся эзотерическая литература есть по сути ничто иное как набор инструкций, с помощью которых человек мог бы сам стать божеством, подчинив своей воле стихийные силы. Магия не отменяет Тайну, но она дает надежду страданию и утеху тщеславию. Вооружившись заклинаниями, гаремная наложница начинает очаровывать любимого (и отчасти ненавистного) шаха. Зомби сам хочет стать богом.
В рамках нашей модели магия есть попытка самосознания воздействовать на Сознание, носителем и свидетелем которого оно является. Действительно, куда обращены все заклинания и пляски шамана как ни внутрь самого себя? Этот человек, взявший на себя роль медиума, пытается проникнуть на ту самую мистическую территорию Божьего Самодержавия, куда самосознание уходит в своих снах и галлюцинациях. Маг хочет стать той самой сомнамбулой, объевшейся нуминозного. Именно это единое Сознание как объект поедания служит общим интуитивным источником для таких казалось бы разных по своим внешним проявлениям и часто враждебных друг другу практик человека как языческое жертвоприношение, античная мистерия, церковная месса, шаманский ритуал, индуистско-буддистская медитация или современный аутотренинг. В каком-то смысле «секс, наркотики и рок-н-ролл» - это тоже дорога к Богу. А куда еще можно идти?
Гипотетически мистическое общение с Богом предполагает обратную связь самосознания с единым Сознанием. В рамках этой же модели магия отличается от религиозного опыта только тем, что маг идет дальше мистика и предполагает способность отдельного Оно (мага) воздействовать через нуминозное Я (божество, духа, демона) на другое Оно. Причина, по которой религия исторически преследует колдовство, в том и выражается, что последнее заявляет еретическую претензию на часть полномочий Бога, которые не желает допустить благочестивый верующий. Конечно, это стало возможным только потому, что и религия, и магия относят себя к одному и тому же парапсихологическому пространству.