И вот мы уже на Финляндском. Выходим на площадь, в середине которой возвышается памятник вождю пролетариата Ульянову-Ленину, символично указывающему правой рукой на здание Большого дома, что на Литейном, 4. Мы доходим до Литейного моста. Переходим на другую сторону Невы. Проходим половину Литейного проспекта, сворачиваем на Пестеля, выходим к Фонтанке. И тут меня словно током ударило. Вот оно, то самое здание городского суда, где мне прочитали приговор, где я последний раз видела Самошина.
Четко следуя плану Стилета, мы заходим в одну из парадных расположенного рядом с судом дома и устремляемся на чердак. Находим там необходимый нам люк. Кувалда, достав из кейса ломик, вскрывает люк, и я пролезаю в самое междукрышие. «Хорошо, что он взял меня с собой, - пронеслось у меня голове - С его-то габаритами он бы точно сюда не вписался».
Когда я оказалась наверху, он передал мне кейс с инструментом и посоветовал расположить его там как можно удобнее, что я и сделала. Затем вылезла обратно, а Кувалда, закрыв люк, спрятал ломик в электрический щиток, находившийся рядом.
Затаив дыхание, мы прислушались к звукам на лестнице и, убедившись, что все тихо, спустились с чердака. А потом по одному, с пятиминутной паузой, покинули выбранный Стилетом дом, заранее договорившись встретиться в грузинской пивной «Метехи», что в десяти минутах ходьбы по набережной Фонтанки в сторону Невского проспекта, если идти от здания горсуда. Мы оба устали, по большей части из-за нервного перенапряжения, и нам банально хотелось есть.
* * *
Огромное помещение конференц-зала «Рэдиссон Отеля Лазурная» было наполнено ярким светом хрустальных люстр и гулом нескольких сотен голосов.
Полина была сегодня в белом костюме, красиво оттеняющем ее загорелую кожу, отец - в светло-бежевом. Самошина с ними не было. Он задержался в номере, заявив, что подойдет позже.
Полина и Питер Остенбах протиснулись между рядами обитых темным бархатом кресел и заняли свои места. Как только все расселись, на сцену вышел седовласый господин и попросил тишины.
- Дамы и господа, только что нам сообщили, что сегодня утром автомобиль президента Международной Ассоциации Здравоохранения Кристофа Валенберга попал в автокатастрофу. Сам президент жив, состояние его оценивается как среднетяжелое и в настоящий момент он госпитализирован. Являясь, как вы знаете, одним из главных учредителей симпозиума, он очень попросил перенести мероприятие ровно на месяц, поручившись взять на себя большую часть издержек, связанных с внезапно возникшими неудобствами.
Запыхавшийся Самошин влетел в зал уже к концу выступлений, и, завидев Полину и Питера Остенбахов, он, стараясь не шуметь, полез между рядами к их креслам. Со всех сторон послышался негодующий шепот:
- Молодой человек, аккуратнее, пожалуйста. Вы наступили мне на ногу.
- Ой, приношу свои извинения! Простите… - продолжал протискиваться Самошин.
- Как же можно быть таким бескультурным!…
Наконец Самошин все же добрался до своего кресла и плюхнулся рядом с Полиной.
- Извините за опоздание, Полина Петровна…
Полина лишь смерила его недоверчивым взглядом и отвернулась.
- Что-то произошло?
- Симпозиум переносится, - прохладно ответила она. - Сам господин Валенберг попал в автокатастрофу. Слава Богу, жив и попросил отложить официальное открытие на месяц.
- И что? - словно не понял Самошин.
- А то, что будем отдыхать здесь еще целый месяц, - встрял в разговор Питер Остенбах. - Надеюсь, вы не покинете нас, герр Самошин.
- Что вы, что вы. Для меня такая честь находиться рядом с вами и вашей очаровательной дочерью. С вашего позволения, я оставлю вас ненадолго - пойду позвоню в Выборг, предупрежу родителей, чтобы не волновались.
Оставив Остенбаха и Полину и выйдя за пределы конференц-зала, Владимир тут же помчался в бизнесцентр к заветному телефону.
- Алло! - услышал он в трубке голос Владимира Николаевича Жукова.
- Здравствуйте, Владимир Николаевич, это Самошин.