— О чём у тебя с Татьяной Зиновьевной был разговор? — не обращая внимания на очередной всплеск моих бурных эмоций, поинтересовался Кабанов.
— Мне кажется, что подобный вопрос лишён элементарной этики и переходит все рамки приличия! — дерзко огрызнулся я. — Мало ли о чём мы с ней могли болтать?
— А всё-таки?
— Категорически отказываюсь отвечать на подобную тему! — почти выкрикнул я. — Если такой любопытный, пригласи Татьяну Лихачёву сюда в кабинет. В её присутствии, и лишь после того, как она позволит мне рассказать о нашем состоявшемся разговоре, я с превеликим удовольствием изложу его в самых мельчайших подробностях…
Юрий Александрович вновь переложил папку с документами на прежнее место. Потом легонько постучал карандашом по краю стола, затем внимательно посмотрел на меня и отрешённо произнёс:
— Именно в тот день, когда Татьяна Зиновьевна Лихачёва разговаривала с тобой по телефону, она погибла…
Мне пришлось изрядно потрудиться над тем, чтобы я смог достоверно изобразить на собственном лице неподдельное изумление.
— Этого не может быть! — решительно опротестовал я. — Какая-то ерунда…
Я не спешил выразить ни сожаление по поводу её смерти, ни элементарной растерянности. Я вёл себя так, словно на меня внезапно вылили ушат ледяной родниковой воды, и от этого какое-то мгновение я никак не мог сообразить, что происходит. Я даже не сразу решился уточнить, где именно, при каких обстоятельствах, и каким образом она погибла.
— К сожалению, это правда! — тяжело вздохнув, заверил Кабанов.
Ради того, чтобы ещё раз подтвердить мою непричастность к нашумевшему преступлению, я вновь взглянул на Юрия Александровича невинным открытым взглядом.
— Видимо, угодила под автомобиль? — с притворной растерянностью, выдавил я из себя.
— Почему так решил?
— Когда она мне позвонила, то была очень взволнована, хотя всячески пыталась это скрыть. Ничего удивительного, если в таком состоянии решила перейти улицу в неположенном месте.
— Нет. Её убили дома, в собственной коммунальной квартире.
Я продолжал делать вид, будто его трагическое сообщение стало для меня неожиданной новостью. Преднамеренно выдержав паузу, я отрешённо произнёс:
— Так значит, Танечка была одной из тех несчастных женщин?
Кабанов продолжал смотреть на меня глазами горного орла, преследующего потенциальную жертву. Но он и не догадывался о том, что я заранее предвидел ход его мыслей, и заведомо обдумал план своих дальнейших действий. Каким бы я был кретином, если бы начал отрицать свою причастность к телефонному разговору с Татьяной Лихачёвой! Только настоящий идиот мог допустить столь опрометчивый поступок. Даже самый неопытный следователь, обнаружив в одной коммунальной квартире одновременно несколько трупов, в первую очередь затребовал бы в компаниях сотовой связи распечатку всех входящих и исходящих звонков, имеющих прямое отношение к той или иной жертве уголовного преступления. Именно по этой веской причине я не видел смысла отрицать очевидное.
— Ума не приложу, кому и зачем понадобилось её убивать? — почти полушёпотом произнёс я, так и не дождавшись от Юрия Александровича вразумительного ответа на мой предыдущий вопрос. — Когда она позвонила мне по телефону, то кроме незначительных фраз о некоторых изменениях, произошедших в нашей жизни, мы с ней ни о чём серьёзном не упоминали.
— Может, промелькнуло что-то неестественное в манере ведения разговора или хотя бы в интонации голоса? — поинтересовался Кабанов.
— Я чувствовал, что у Татьяны какие-то неприятности, но она ни на что не жаловалась. В основном рассказывала не столько о себе, как о единственной дочери. В следующем году её Леночка заканчивает учёбу в нашем педагогическом университете. Она круглая отличница. Татьяна гордилась её успехами…
Произнося эти слова, я невольно заметил, как Юрий Александрович тщетно боролся с нахлынувшей на него сонливостью. Его глаза то и дело медленно закрывались. Несколько суток, проведённых в беспрерывном поиске опасного преступника, не могли не сказаться на самочувствии.
— Вообще-то, большей частью, мы с Танечкой вспоминали о прошлом. Наш совместный отдых на побережье Чёрного моря оставил неизгладимые впечатления… — добавил я, следуя за ходом собственных мыслей.
По-прежнему находясь за рабочим столом, Кабанов машинально потёр слипающиеся веки, глубоко вздохнул и ненавязчиво спросил:
— И всё-таки ты заметил, что она была взволнована?
Как в спокойном рассудительном характере, манере держаться, так и во внешнем облике Юрия Александровича, действительно присутствовало нечто такое, что постоянно вызывало во мне откровенное уважение. Несмотря на то, что он мог на долгие годы отправить меня в места не столь отдалённые, я по-прежнему не испытывал к нему ни малейшего чувства неприязни.
— Может, так, а может, и нет, — лаконично ответил я. — Она могла находиться в плохом самочувствии. Возможно, болела голова от перепадов давления, или ещё что-то в подобном роде…
— Как долго ты был у неё в гостях? — внезапно поинтересовался Кабанов.