Я, прищурившись, гляжу на Мака. Интересно, как много он знает об этой части фандома? Как много он в принципе знает? Как часто проверяет твиттер @ArkUpdates с последними новостями? Принимает участие в дискуссиях? Что он думает о клипе «Жанна д’Арк», об истории с чемоданом двухлетней давности, о версиях по поводу бонусного трека?
Я бы спросила его об этом прямо сейчас, но не буду – до выступления «Ковчега» осталось всего ничего, и я не хочу портить себе настроение.
– Ангел? – окликает меня Мак, и голос его звучит чуть более напряженно, чем когда он обращается к Джульетте. – А тебе кто больше всех нравится?
– Определенно Джимми.
– Почему?
Я мило улыбаюсь и подпираю рукой подбородок.
– Ты знаешь, это очень интересная тема для обсуждения. Люди склонны думать, что фанатки бойз-бендов мечтают лишь о том, чтобы поцеловать предмет своего обожания, выскочить за него замуж и жить с ним долго и счастливо. Но если спросить напрямую, большинство девушек даже не скажут, что в них влюблены. Выражаясь точнее, это другая любовь. Любовь из разряда «я с радостью заслоню тебя от пули, но, если мы вдруг начнем целоваться, мне будет неловко». Добавь к этому тот факт, что в фандоме очень много представителей ЛГБТ-сообщества, поскольку здесь люди проще относятся к таким вещам, и ты поймешь, что процент девушек, которые пришли сюда только потому, что
Улыбка Мака увядает с каждым моим словом. Джульетта наконец забыла о флирте и с интересом переводит взгляд с Мака на меня и обратно.
– Погодите… то есть вы что… лесбиянки? – ошарашенно спрашивает Мак.
Я смеюсь. Он ни слова не понял из того, что я сказала.
– Нет, – говорю я – хотя, наверное, могла бы встречаться с девушкой, если бы влюбилась. А такого пока не случалось ни с девушкой, ни с парнем. Так что я, если честно, до сих пор не определилась. – Я просто хочу сказать, что быть в фандоме означает нечто большее, чем мечтать поцеловать парня из группы.
Мак беспокойно ерзает на диване.
– А, да. Кажется, я понял.
– А кто больше всех нравится
Джульетта наконец прыскает со смеху и улыбается Маку, которому явно не по себе. Он тоже выдавливает из себя смешок и вместо ответа спрашивает:
– Вы что, правда готовы заслонить их от пули?
Реклама заканчивается, и ведущий церемонии снова выходит на сцену. Когда он объявляет следующего исполнителя – это «Ковчег», – мое сердце заходится от радости, теплая волна любви и счастья окатывает меня, и я начинаю думать, что, пока в этом мире есть наши мальчики, все будет хорошо.
– Думаю, да, готовы, – отвечаю я.
ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ
Мне всучили не ту гитару, но возможности найти правильную нет – команда крепит мне на спину ангельские крылья, пока мы стоим за сценой и ждем, когда закончится перерыв на рекламу. Кто-то поправляет прическу Листеру. Роуэн переодевается в черное, чтобы мы были одеты в одной цветовой гамме.
«Ковчег» любит театральность.
– Эй, где моя гитара? Это запасная Роуэна, – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Кто-то торопливо выдергивает гитару у меня из рук, и мгновение спустя я уже вешаю на шею правильный инструмент. На самом деле это тоже не «моя» гитара. Моя – дешевая «Лес Пол», которую дедушка ухватил за пятьдесят фунтов на гаражной распродаже и подарил мне на одиннадцатый день рождения, – надежно спрятана дома. А та, что я держу в руках, стоит, наверное, тысяч пять баксов.
Роуэн уже переоделся в черный бомбер с вышитыми на груди голубями. Он подходит ко мне и стискивает предплечья.
– Как настроение, Джим-Джем?
– Что? – спрашиваю я, не понимая, к чему он клонит.
Он крепче сжимает мои руки, а затем успокаивающе гладит их.
– Нервничаешь?
– Нервничаю?
Еще как!
– Спокоен, как удав, – отвечаю я.
– Точно?
– Да.
Роуэн похлопывает меня по голове – видимо, чтобы успокоить наверняка. Я снова нашариваю пальцами цепочку с крестиком.
К нам присоединяется Листер. Он сменил винного цвета пиджак и белую футболку на застегнутую на все пуговицы черную рубашку. Из нас троих он выглядит наиболее взбудораженным, что неудивительно.
– Напомните, что будем играть? – спрашивает он, от волнения подпрыгивая на месте. – «Жанну д’Арк» или «День лжи»?
Роуэн смеется, а я издаю протяжный стон.
– Ты когда-нибудь слушаешь, что тебе говорят? Чем ты вообще занимался во время саундчека?
Листер бросает на меня обиженный взгляд.
– Ну прости, пап!
Он знает, что подобные шутки всегда заставляют меня смеяться. Вот и сейчас я хмыкаю, и Листер улыбается, как в старые добрые времена. Теперь я нечасто вижу на его лице такую улыбку. А он между тем продолжает:
– Ладно, а теперь серьезно. Что мы играем?