Шаталов внимательно следит за моими пальцами. Не мешает и не помогает.
— Дела?!
— Очень важные!
— Настолько важные, что ты перезнакомился со всеми девушками рядом с домом моей мамы? Целую область осилил!
— Это было не так приятно, как ты могла подумать. — На губах Марка мелькает тень улыбки.
— А ведь я поверила, что ты меня бросил. До сегодняшнего дня в это верила! — На миг останавливаюсь, делаю вдох. И распахиваю рубашку. — Чертов герой! Не сказал мне ни слова. Даже не попрощался.
Хочу ударить, но ладони замирают в миллиметре от его груди. Это какой-то новый вид гравитации — меня одновременно притягивает и не дает приблизиться.
— Лиз... От правды не всегда легче.
— Знаешь, что было самым страшным? — Я прикасаюсь к груди с такой осторожностью, на какую только способна. — Чувствовать себя никем. Считать, что была для тебя развлечением, экспериментом на месяц.
— Это не так. Совсем. — Будто ему больно от такой догадки, Марк дергает шеей и вновь пытается притянуть меня к себе.
— А если бы мы не встретились? Если бы твоя жена выбрала другую клинику или Кравцов не захотел продавать акции? — Весь вечер гнала от себя эти вопросы, а теперь они сами срываются с языка.
— Забудь об этом. Не думай.
— Ты, я, Глеб... Ничего бы не было.
Мы никогда не признавались друг другу в любви. Никто не говорил, что ценит другого или не может без него жить. В нашем лексиконе не было категории «Романтическая чушь». И сейчас жутко от мысли, что я так и не узнала бы правды.
— Мы вместе.
— Но если... — Задираю голову, чтобы видеть глаза Марка. — Тебе не страшно?
Не представляю, что хочу услышать. Возможно, отражение моих собственных слов. Возможно, рассказ о том, что он искал бы меня и ни за что не остановился. Только Шаталов — это Шаталов.
— Я и не надеялся, — честно признается он.
Четыре слова. Не обещания, не клятвы, не тоска. Та самая обреченность, которой веяло от сегодняшних фотографий. Безысходность с таким мерзким привкусом одиночества, что внутри словно все ломается.
— Сволочь! — Встав на цыпочки, я целую этого ненормального мужчину. — Псих! — вспоминаю, как называл его Хаванский. — Люблю тебя! — произношу, наконец, слова, которые давно нужно было сказать.
От признания с души будто осыпается что-то. Целая гора камней, не меньше! Дышать становится легче. Вместо слез хочется улыбаться и целовать одного упрямого гада до звездочек перед глазами.
Не отшатнись Шаталов, я бы с этого и начала. Однако у моего чудовища, как всегда, свои планы.
— Давай еще раз, — вместо «И я тебя люблю» хрипит он, поедая меня взглядом.
— Сво-о-лочь! — цежу сквозь зубы и расстегиваю его ширинку.
— Дальше! — скалится во все тридцать два.
— Пси-и-их! — Тяну вниз белье и снимаю рубашку.
— Не то!
Марк обхватывает руками мою шею и, приблизившись, пробует на вкус губы. Невесомо. Словно это не поцелуй, а благодарность. Причем не мне, а именно губам.
— Сколько у тебя времени? — Не хочется никаких игр.
В прошлой жизни мы расстались без разговоров и без близости. Обоим грозила опасность, и Шаталов просто вычеркнул меня из всех уравнений. Теперь у нас есть возможность поговорить. Он рядом. Открытый и без тайн. Только разговоры сейчас кажутся еще большей роскошью, чем тогда.
— Два часа. — Марк тоже становится серьезным.
— Мало, — чуть не хныкаю.
— Для одного «люблю» не так уж мало.
Он целует второй раз. Жадно. Влажно. С напором, от которого сносит крышу и отключается мозг.
— Лишь после тебя, — все, на что хватает моей гордости.
К счастью, Шаталова не нужно уговаривать.
— Люблю! — Он рывком снимает с меня верх пижамы. — Тебя! — Опустившись на колени, стягивает низ. И тут же подхватывает на руки.
Глава 60. Моя
Для одного мужчины женщина — источник удовольствия и статья расходов.
Для другого — целый мир.
Я не должен был приезжать. Парни сутками рыли землю в поисках похищенной девчонки. Искали подходы к гаражам и складам Рогова, опрашивали свидетелей и пересматривали записи с видеокамер.
Счет до встречи шел на часы. Нельзя было срываться. Не сейчас. Но эти три СМС...
Говорят, невозможно почувствовать другого на расстоянии. Услышав голос — да, увидев по видео — тоже. Но так, после нескольких слов на экране телефона, — бред сивой кобылы.
До Лизы я сам готов был защищать эту теорию. А с ней — по одному «пожалуйста» понял, какого размера у нас задница и насколько сильно нужно прижимать мою женщину к груди.
Сегодня это гребаный king size. Ростом с одного белобрысого подонка и в возрасте моих шрамов.
— Повторишь потом еще раз, что любишь? — Лиза целует меня в шею и смотрит снизу вверх так жарко, что еле сдерживаюсь.
Час назад я был уверен, что затрахался с работой до состояния конченого импотента, даже кофе не спасал. Сейчас — кроет от плавных изгибов и блестящих глаз. За грудиной пожар, а член ломит как после годового целибата.
— Только раз... — Кладу свое сокровище на кровать. На минуту замираю над ней.