― Тебе придется целовать меня после каждого секрета, ― шепчет он в мой рот. ― Тебе придется целовать меня, когда я расскажу тебе о некоторых вещах, иначе я не смогу сделать этого. ― Затем он отодвигается назад и выдвигает вилку вперед. Открываю рот для еды, и он кладет ее мне на язык, пока я не захватываю ее зубами и начинаю жевать.
― Скажи «да» этому, Харпер Тейт, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать за цену поцелуя.
Кивок. Знаю, что поцелуй ― это неправильно, но сейчас он не чувствуется неправильным. Он чувствуется правильным во всех смыслах.
― Ладно, ― шепчу я ответ.
― Николу отдали, когда ей было шесть. И Джеймс был тем, кто передал ее, ― Винсент наблюдает за моей реакцией, но все что я могу, ― это смотреть ему в глаза. ― Один знал, что он никогда не получит свое обещание, так что попросил Джеймса отдать ему свою сестру.
― Но… он сказал мне, что его мать и отец отдали ее. Он сказал мне…
― Он солгал, ― прерывает он. Вот насколько могущественное это заявление. ― Он много лжет, Харпер. Даже тебе. Особенно тебе. Он и себе тоже лжет. Блокнот был ложью, Харпер. Вымышленным, фальшивым мирком, в который он заставил себя поверить… потому что он не мог справиться с правдой.
Последние несколько слов слетают с уст мягко. Почти шепотом.
― Какой правдой, Винсент?
Он пялится на меня. Вероятно, обдумывая ― настало время сказать правду или солгать. Затем он тяжело вздыхает, и я знаю, что сейчас последует правда.
― Правдой о том, что он получил то, что просил. Он выбрал ту жизнь, и получил все, что к ней прилагается.
― А его сестра? Какая правда о ней?
― Джеймс передал свою сестру, чтобы выплатить свой долг. Это секрет номер один, и я жду свой поцелуй, ― Винсент наклоняется и касается моих губ своими. Мягко. Как и его слова. Нежно. Как и его прикосновение. Они не требовательные и не жесткие. Словно он просит прощение. ― Ты не хочешь Джеймса. Ты хочешь Винсента.
Я отталкиваю его от себя и качаю головой.
― Он должен был знать, что о ней позаботятся. Что Один позаботится о ней.
Винсент пытается улыбнуться, но тщетно, так что он отламывает еще один кусочек вафли и скармливает его мне. Я медленно жую, пытаясь выяснить, что мы здесь делаем.
― Ты хочешь больше?
― Да, ― отвечаю я. ― Если есть больше, я должна знать.
Он выпячивает подбородок немного вперед, будто это задевает его. Уверена, он рассчитывал на то, что вобьет клин между мной и моей любовью к Джеймсу, но это не может быть концом истории. Должно быть больше.
― Мне нужно услышать все, ― произношу я. ― Если все это было ложью, тогда мне нужна правда. Я не могу принимать решение, полагаясь на вранье.
― Я это знаю, ― начинает он, снова глядя на еду. ― Поэтому я здесь.
― Значит, расскажи мне остальное.
― Один тренировал ее драться. Он учил ее убивать. Учил лгать, красть и обманывать. Он превратил ее в одну из нас. Но прежде чем все это случилось, маленькую девочку нужно было успокоить. Ее вырвали из дома. Оторвали от семьи. Она ничего не делала, кроме как плакала неделями. Месяцами. И Джеймс был тем, кто привел ее в норму.
― Как? ― Я рисую картину этой потерянной малышки, плачущей по своей семье, запертой где-то в темном и страшном месте.
― Он солгал ей, Харпер. Он лгал ей годы и годы. Говорил ей, как она отправится домой и увидит семью. Говорил, что она будет жить, как принцесса, если подчинится. Говорил все, что хотела услышать маленькая девочка.
― Сколько было Джеймсу, когда он сделал это?
Винсент пожимает плечами и, предположительно, считает годы.
― Это началось в шестнадцать и продолжалось, пока ему не исполнилось восемнадцать или девятнадцать.
― А затем в один прекрасный день мы с Николой встречаемся? Именно с ней?
Винсент пялится на меня, но ничего не говорит.
― Потому что, как по мне, выглядела она нормально. По факту, она говорила, словно самовлюбленная богатая девочка. Ты сказал, что она ― наемник. Ей хорошо, полагаю. Как и Нику. Как и Джеймсу. Это просто работа, Винсент. Это то, что они всегда нам говорят? У всех в Организации есть задание. У меня есть задание. Я должна выйти за тебя и родить детей. Ты хоть спросил меня, хочу ли я детей? Что если я не хочу ходить на совещания директоров? Что если я хочу быть морским биологом? Или кинологом? Может, я бы предпочла быть кем угодно, только не этой девочкой, сидящей в этой тупой, похожей на ресторанную, кухне. Может, жизнь Николы лучше, потому что она наемник. Ты вообще спрашивал ее? Может, Джеймс сделал правильную вещь, отняв ее у той нечестивой матери. Ты хоть думал об этом?
Я пялюсь на него, и он улыбается, наклоняясь для поцелуя.
― Ты, и правда, рыба-лев, ты знаешь это? ― А затем его язык скользит в мой рот, а его руки тянутся к моему затылку, удерживая меня на месте. Я открываю рот для него, отвечая на его просьбу, он стонет и обхватывает меня обеими руками. Подвигает табурет ближе к себе, скользя одной рукой вниз, чтобы сжать мою задницу, а второй крепко удерживая меня за затылок. ― Я хочу тебя так чертовски сильно. Хочу перевернуть тебя и трахнуть прямо сейчас.