Наступило неловкое молчание. Хозяева разглядывали нас, я и Хатия молчали и не догадывались, что старикам не терпелось узнать, кто мы, откуда, зачем пришли сюда.
Я осмотрелся. Вдоль противоположных стен комнаты стояли две тахты, на одной из которых сидели я и Хатия, посередине - стол, вокруг него - четыре стула; у камина - несколько треногих стульчиков. На стене висел фотопортрет солдата в застегнутой на все пуговицы гимнастерке. Собственно, не один, а два портрета в одной рамке. Солдат с портрета глядел на меня сердито. Но удивило меня не это - каждый волен хмуриться или улыбаться перед объективом, - а другое: почему хозяину понадобилось помещать в одной рамке два портрета?
- Вы откуда, детки? - нарушила наконец тишину хозяйка.
- Мы, тетя, взяли кое-что из одежды... обменять на кукурузу... Ну вот... Если можно, разрешите переночевать у вас, - ответила Хатия.
- Деточка моя дорогая!.. Да я вас вообще не отпущу отсюда, если вам понравится у нас!
- А какая у вас одежда? - спросил деловито хозяин, Я поставил перед ним хурджин.
- Бабило Вашакмадзе! Нашел время заниматься одеждой! Дети, наверно, умирают с голоду! - напустилась хозяйка на мужа.
- Ну и ступай на кухню! Я, что ли, приготовлю ужин?
Бабило стал разглядывать полушубок, потом надел его, посмотрел в висевшее на стене зеркало, покачал головой, скинул полушубок и бережно положил на тахту.
Потом взял сапоги, повертел в руках.
- Можно примерить?
Я кивнул головой. Бабило скинул чувяки, подтянул шерстяные носки, надел сапоги, прошелся по комнате, выставил вперед правую, затем левую ногу и снова сел.
- Отличные сапоги!.. Сколько, сынок, хочешь за них?
- Пуд кукурузы, дядя Бабило.
- Пуд кукурузы, - повторила Хатия.
- Гм, почти даром... Да вот беда: где ее взять-то, кукукузу? проговорил Бабило и стал скидывать сапоги.
Какано поставила у камина низенький столик, разложила молодой сыр, мчади, маринованный лук-порей и кувшинчик с вином.
- Идите, детки, поужинайте чем бог послал! - пригласила она нас.
Я не стал отнекиваться, взял Хатию за руку, подвел к столику, сел сам. Бабило не сводил с Хатии удивленных глаз; Какано, подперев рукой щеку, сокрушенно качала головой.
Бабило разлил в стаканы вино.
- Ну, с богом! Выпьем! - сказал он и выпил.
Я положил Хатии мчади и сыр и чокнулся с ней.
- Будьте всегда здоровы! - сказала Хатия и выпила тоже.
- Что ж, давайте знакомиться. Кто вы, дети? - спросил Бабило.
- Я - Coco Мамаладзе, это - Хатия.
- Кем вы приходитесь друг другу? - спросил он снова.
- Никем, - ответил я.
- Как никем? Мы соседи, я и Сосойя учимся вместе, в одном классе, поправила меня Хатия.
- Ты тоже учишься, детка?
- Да. Меня Сосойя водит в школу.
- А глаза... Давно они у тебя болят?
- Не болят вовсе. Просто я не вижу...
- Деточка, деточка бедная! - запричитала Какано. - Как же допускает бог, чтобы такой ангел не видел солнца да луны! - Она привлекла к себе Хатию и поцеловала ее в голову.
- Она видит солнце. Врач сказал, что раз она видит солнце, то ее можно вылечить, - сказал я.
- Правда, дочка?
- Да, дядя Бабило... Когда война кончится, папа отвезет меня в Батуми, там мне сделают операцию.
- За твое здоровье, дочка!.. Раз врач обещал, конечно, вылечит!.. Но как это мать отпустила тебя в такую даль?
Не боится она?
- У меня нет матери, дядя Бабило. А с Сосойей папа меня.отпускает всюду.
- Видно, ты очень любишь своего Сосойю!
- Его все любят!
- Она ведь не пешком, на осле! - сказал я.
- Ну а если достанете кукурузу, как же тогда? Оселто ваш не выдюжит!
- А я пойду пешком, потихоньку, дядя Бабило, педпком мне даже приятнее, - сказала Хатия.
- Дай поесть детям, человек! Что ты пристал к ним! - упрекнула мужа Какано.
- Ешьте, ешьте, дорогие! Успеем поговорить потом! - Бабило пододвинул к нам тарелки и налил вино.
После ужина Бабило продолжал:
- Сапоги, пожалуй, я возьму... Но уступи немного, Coco!
- Сколько уступить, дядя Бабило?
- Ты только не подумай, что я рвач какой-нибудь!..
Цену этим сапогам я знаю лучше тебя... Но... сам понимаешь, трудно сейчас с кукурузой... Если б не так, стал бы ты продавать такой золотой товар? Прав я, Хатия?
- Правы, дядя Бабило! - согласилась Хатия; - Так вот, возьми за сапоги полпуда кукурузы...
- Мало полпуда, дядя Бабило... Полпуда я должен отдать Манасэ... За осла... - сказал я, сгорая от стыда.
- Эх, жизнь... - вздохнул Бабило, - добавлю еще четверть...
- Если возьмете полушубок...
- А за сколько отдашь? - спросил Бабило и посмотрел на полушубок такими глазами, что я понял: он пришелся ему по душе.
- За два пуда...
- О! - воскликнул Бабило.
- Это полушубок его отца! - сказала Хатия.
- Как же он расстался с ним? - удивился Бабило.
- Да так уж получилось...
- Что, он не носил его?
- Надел только раз...
- Ладно, дам тебе пуд... Сами перебьемся как-нибудь до осени... Бабило взял в руки полушубок.
Я колебался.
- Дядя Бабило, тетя не разрешала Сосойе брать вещи... Ведь они отцовские... Пуд кукурузы мало... - сказала Хатия.
Бабило насторожился.
- Отец что, на фронте?
- Нет.
- Он... жив?
- Не знаю.
- А мать?
- Не знаю.
- Погоди, погоди... Объясни мне толком, в чем дело?