После этих слов он усаживает меня на заднее сиденье роскошного автомобиля, припаркованного прямо у входа в центр. Причем это единственный автомобиль в таком роде. Все другие, как положено, занимают места на парковке. Бакаев же не преминул и здесь продемонстрировать свою исключительность. Странно, что в здание не вкатился на машине.
Черные тонированные стекла и глухие двери прячут меня от Гены и Бакаева. Мужчины стоят лицом к лицу и что-то обсуждают. Но меня мало волнуют их разговоры. Прикрыв глаза, я ликую от маленькой победы.
Скоро я увижу свою малышку.
Глава 18
— Что ж, Оксана, пора нам обсудить всё по-человечески. Пересаживайся на переднее сиденье.
Время до новой встречи с Бакаевым пролетело стремительно. И вот я снова имею сомнительное удовольствие лицезреть эту каменную статую. Он вообще умеет улыбаться? Такой грозный и непоколебимый. Неужели он и с дочерями такой?
— Мне и здесь хорошо, — всем видом показываю, что прекрасно себя чувствую на заднем сиденье, похлопываю по короткому подолу платья. Я тут окопалась, даже капельку вздремнула, утомленная осмотром у врача и процедурами.
И «по-человечески»— это как?
Тяжелый усталый вздох сопровождает слова Бакаева, который стоит возле распахнутой двери автомобиля и ждет, что я послушаюсь и выйду.
— У нас нет времени на твое упрямство и препирательства. Будет удобнее разговаривать, если ты сядешь на пассажирское сиденье.
— Ты хочешь сесть за руль? — удивленно смотрю на него, не понимая тяги к вождению после такой страшной аварии. — Ведь у тебя же есть водитель. В прошлый раз ты нас чуть не угробил.
— Оксана… — глухой требовательный голос посылает по моему телу изморозь мурашек. Чувствую, что просто тяну время и испытываю его терпение. Это не в моих интересах, проще подчиниться и сделать так, как он хочет…
— Что сказал врач? — интересуется он, как только автомобиль вливается в поток машин, следующих по шоссе. — Он не настаивал на госпитализации?
— Спасибо, что волнуешься, — намеренно искажаю смысл его слов и приторно улыбаюсь. Конечно же, Бакаев не обо мне заботится, просто он такой человек, которому необходимо всегда держать руку на пульсе.
— Окса-а-на… — растягивает он мое имя, и мне неожиданно, так несвоевременно видится в его голосе чувственный подтекст. Украдкой поглядываю на его четкий профиль и руки, лежащие на руле. На его запястье крупные дорогие часы, длинные пальцы сжимают черную кожу обшивки руля. Уверенно и властно. Сглатываю и отвожу взгляд, вспоминая, как эти руки стискивали мою шею. Свожу бедра вместе и закусываю губу. Мое тело странно и неправильно реагирует на присутствие этого мужчины… Нельзя…
— Врач прописал постельный режим, сказал не нервничать и при необходимости пить успокоительное, — неохотно рассказываю о визите в дорогую клинику, куда меня отвез молчаливый водитель Бакаева. Я тоже не особенно хотела разговаривать, но невольно заинтересовалась: он специально таких выбирает— себе под стать?
Бакаев молча кивает, принимая мой отчет, и озвучивает следующий вопрос, лежащий на повестке дня:
— Я не понял, что у вас за отношения с мужем?
Мне неприятно говорить о Гене, это слишком личное, но раз он спросил, то вряд ли это праздный интерес.
— Что конкретно ты хочешь знать? И зачем?
— Хочу понимать, будет ли между нами третье лицо, которое станет вмешиваться и притязать на детей, влиять на твои решения.
Киваю, соглашаясь. Вопрос действительно резонный.
— Наш брак фиктивный, Гена очень долгое время жил с моей мамой гражданским браком, потом дал мне свою фамилию.
Замолкнув, сцепляю пальцы в замок, теребя тонкую ткань подола. Скоро в нем дыру протру.
— Судя по всему, не совсем фиктивный, — явно хочет уличить меня в обмане, не верит, скашивая в мою сторону взгляд и кривя губы в насмешке.
А есть ли смысл переубеждать? Его не касается мое семейное положение.
— Ты спросил, будет ли он вмешиваться. Отвечаю: нет.
— Странные у вас отношения. И семейка вся как на подбор, — кривится с неприязненным выражением лица.
— На свою посмотри, — огрызаюсь в ответ. — Так запросто навешиваешь ярлыки, не разобравшись!
Господи, почему мы постоянно ругаемся? Ведь нам нужно как-то договариваться, находить правильные пути, а мне— в первую очередь мне— быть хитрее и уступать, иначе, того и гляди, Бакаев остановит машину и выбросит меня на обочину. С него станется.
— Из-звини… — спотыкаясь на слове, делаю над собой усилие к примирению, чем вызываю удивленный взгляд.
— За что ты конкретно извиняешься?
Вот же гад.
Втягиваю носом воздух и… сбиваюсь с мысли. Густой мужской аромат с древесными нотками обволакивает меня, специфически действует на все рецепторы, заставляя напрячься и прийти в полную боевую готовность. Я на взводе, встревожена, натянута как струна и испытываю тысячу контрастных желаний.
Открываю окно, чтобы впустить в машину свежий воздух. Вдыхаю и выдыхаю жадно, надеясь избавиться от удушающего влияния на меня Арслана Бакаева. Всего лишь несколько минут разговора— а я уже на пределе. Что же будет дальше? Немного прихожу в себя и продолжаю разговор.