Читаем Янтарная сакма полностью

Арские князья вполне здраво рассудили, что надо брать сторону русских. Уж сколько татары русских били, били, да и черемисы татарам в том помогали, а выстояли русские. Выстояли, и вот теперь, судя по всему, начнут бить ответно. Бьют же русские больно и смертно. От их бешенства не откупишься. Лучше быть с ними заодно...

У Арских князей были свои тропы да дороги до Казани и мимо неё. Так что они встанут по задкам города, на виду, с напольной стороны, и останется у казанских один выход — бежать либо прямо на русские полки, либо косо по Волге, а там крымчаки... Куда ни беги, добра не будет! Хороша задумка!


* * *


Восемь сотен боевых русских луков прямого натяга выдал Шуйский Арским князьям да двадцать тысяч железных боевых наконечников к стрелам, да тысячу наконечников копий, да триста сабель татарской выделки. Ну и деньгами отвалил несусветную сумму — шесть ведёрных бадей с серебром!

— Данило Щеня с вами пойдёт, блестящие воины! — возгласил черемисским владыкам Михайло Шуйский.

Тут поднялся самый старый из князей, чувашин, князь Алатырский.

— Мы не Блестящие Воины, конник, — обрушился он на Шуйского. — Мы будем Ар Ас — Сияющие Божьи Создания!

— Извини меня, князь. Это так! — тотчас поклонился Шуйский.

— И нам не надо воеводу с войском, мы сами себе воеводы! И войско у нас — наше!

— Данило Щеня пойдёт всего с тремя своими сотниками, без воинов, — пояснил Шуйский. — И пойдёт не чтобы вами командовать, а чтобы вас отстоять, ежели на вас вятичи навалятся. Вятичи же слепороды, а стоят сейчас большим войском в линию от Йошкар-Олы до Мамадыша. То есть за вашими спинами. Вот вдруг сзади и навалятся?

Самый старый из Арских князей обернулся к своим. Те горестно кивнули.

— Десять тысяч войска вятичей идёт на Казань, — заторопился врать Шуйский. — Да с ними идут шабры[85] ихние, марийцы. Во второй линии.

Марийцы воинами не были, это народ древней святости и колдовства, но Арские князья засуетились. Марийцы могли так наколдовать, что ни одна Арская корова не даст молока!

— Мы через пять дней выступим на Казань! — заторопился старый Арский князь. — Данило Щеня пусть идёт с нами! — и Арские князья скорым ходом ушли с обозами, полными военного добра, повдоль Оки на Волгу.

На третий день обозного хода Арские князья перессорились, переругались, ибо поделить ровно на троих шесть бадей с серебром никак не могли. А на пятый день того хода, у первых татарских стоянок, Данило Щеня с великой благостию принял предложение Арских князей возглавить их объединённое войско и честно поделил всем поровну шесть бадеек.

По великой распутице черемисы двигались ходко и ещё через три дня перекрыли все подступы к Казани с горной стороны Волги. С понизовий её казанских татар донимали татары крымские. Крымчаки грабили беглецов из города, почуявших, что русские Казань всё равно скоро возьмут, даже в зимнюю распутицу.

Данило Щеня прекрасно знал, что Арские князья — люди одного порыва. Сейчас дело идёт хорошо, казанцы валяются у черемисских ног, а если где казанцы воспрянут и замахают сабельками? Тогда и ростепель не поможет: побегут черемисы от Казани по лесам да увалам, хрен догонишь.

Поэтому Данило Щеня послал как бы совет вятичам — идти на Казань скорым ходом, иначе он даст слово черемисам, что половина города после осады достанется им. В пограбёжное дело и во власть. Вятичи, народ гневливый, тут же послали своего гонца к боярину с тремя словами, куда боярину идти... Не успел гонец передать те слова боярину, как повдоль стен Казани забегали люди в коротких шубейках, но в лаптях. Вятичи! Да и не две тысячи, а шесть!

— Узнали вятичи, что великий князь пожаловал черемис своей серебряной благостью, так решили поспешить, — пояснил Даниле Щене вятский воевода именем Ярый Волк. — Так что давай, распиши, что нам положено получить от великого князя Московского, а город Казань мы весь возьмём!

— Давай бери, — сощурился на вятича Данило Щеня. — Только сейчас, немедленно. Ибо уже завтра великий князь сам станет под Казанью и с ним будет двадцать бочек серебра. Московские ратники, разве не видал, уже на себе таскают под стены Казани пушки? Московские ратники уже получили по горсти серебра из тех бочек...

Вятский воевода Ярый Волк не дослушал Данилу Щеню, начал орать своим воякам, чтобы ставили лестницы и брали город голыми руками, да побыстрее.

А по вятским уже били казанские пушки. Тридцать пушек имела Казань на полевую сторону, могла и отбиться. Но вятские выли, лезли на саманные стены города, их сбрасывали вниз, а они лезли и лезли. Калечились, расшибались, но лезли...

Под казанский пушечный разговор ударила одна русская пушка, потом сразу три. Потом стали бить двадцать, из них три — огромные, злые, ядра у них в двадцать фунтов весом. Каменные ядра у тех громобойцев. Да глиняным стенам какая разница от чего ломаться? Казанцы стали выставлять на проломы деревянные клети, городились от московских копейщиков. Но подошли ещё русские пушки, числом пятнадцать стволов, и теперь все вместе продолжали бить безостановочно.

И так пять дней кряду, пока не ударил мороз.


* * *


Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история в романах

Карл Брюллов
Карл Брюллов

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) родился 12 декабря по старому стилю в Санкт-Петербурге, в семье академика, резчика по дереву и гравёра французского происхождения Павла Ивановича Брюлло. С десяти лет Карл занимался живописью в Академии художеств в Петербурге, был учеником известного мастера исторического полотна Андрея Ивановича Иванова. Блестящий студент, Брюллов получил золотую медаль по классу исторической живописи. К 1820 году относится его первая известная работа «Нарцисс», удостоенная в разные годы нескольких серебряных и золотых медалей Академии художеств. А свое главное творение — картину «Последний день Помпеи» — Карл писал более шести лет. Картина была заказана художнику известнейшим меценатом того времени Анатолием Николаевичем Демидовым и впоследствии подарена им императору Николаю Павловичу.Член Миланской и Пармской академий, Академии Святого Луки в Риме, профессор Петербургской и Флорентийской академий художеств, почетный вольный сообщник Парижской академии искусств, Карл Павлович Брюллов вошел в анналы отечественной и мировой культуры как яркий представитель исторической и портретной живописи.

Галина Константиновна Леонтьева , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Проза / Историческая проза / Прочее / Документальное
Шекспир
Шекспир

Имя гениального английского драматурга и поэта Уильяма Шекспира (1564–1616) известно всему миру, а влияние его творчества на развитие европейской культуры вообще и драматургии в частности — несомненно. И все же спустя почти четыре столетия личность Шекспира остается загадкой и для обывателей, и для историков.В новом романе молодой писательницы Виктории Балашовой сделана смелая попытка показать жизнь не великого драматурга, но обычного человека со всеми его страстями, слабостями, увлечениями и, конечно, любовью. Именно она вдохновляла Шекспира на создание его лучших творений. Ведь большую часть своих прекрасных сонетов он посвятил двум самым близким людям — графу Саутгемптону и его супруге Елизавете Верной. А бессмертная трагедия «Гамлет» была написана на смерть единственного сына Шекспира, Хемнета, умершего в детстве.

Виктория Викторовна Балашова

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное

Похожие книги

Жанна д'Арк
Жанна д'Арк

Главное действующее лицо романа Марка Твена «Жанна д'Арк» — Орлеанская дева, народная героиня Франции, возглавившая освободительную борьбу французского народ против англичан во время Столетней войны. В работе над книгой о Жанне д'Арк М. Твен еще и еще раз убеждается в том, что «человек всегда останется человеком, целые века притеснений и гнета не могут лишить его человечности».Таким Человеком с большой буквы для М. Твена явилась Жанна д'Арк, о которой он написал: «Она была крестьянка. В этом вся разгадка. Она вышла из народа и знала народ». Именно поэтому, — писал Твен, — «она была правдива в такие времена, когда ложь была обычным явлением в устах людей; она была честна, когда целомудрие считалось утерянной добродетелью… она отдавала свой великий ум великим помыслам и великой цели, когда другие великие умы растрачивали себя на пустые прихоти и жалкое честолюбие; она была скромна, добра, деликатна, когда грубость и необузданность, можно сказать, были всеобщим явлением; она была полна сострадания, когда, как правило, всюду господствовала беспощадная жестокость; она была стойка, когда постоянство было даже неизвестно, и благородна в такой век, который давно забыл, что такое благородство… она была безупречно чиста душой и телом, когда общество даже в высших слоях было растленным и духовно и физически, — и всеми этими добродетелями она обладала в такое время, когда преступление было обычным явлением среди монархов и принцев и когда самые высшие чины христианской церкви повергали в ужас даже это омерзительное время зрелищем своей гнусной жизни, полной невообразимых предательств, убийств и скотства».Позднее М. Твен записал: «Я люблю "Жанну д'Арк" больше всех моих книг, и она действительно лучшая, я это знаю прекрасно».

Дмитрий Сергеевич Мережковский , Дмитрий Сергееевич Мережковский , Мария Йозефа Курк фон Потурцин , Марк Твен , Режин Перну

История / Исторические приключения / Историческая проза / Попаданцы / Религия
Улпан ее имя
Улпан ее имя

Роман «Улпан ее имя» охватывает события конца XIX и начала XX века, происходящие в казахском ауле. События эти разворачиваются вокруг главной героини романа – Улпан, женщины незаурядной натуры, ясного ума, щедрой души.«… все это было, и все прошло как за один день и одну ночь».Этой фразой начинается новая книга – роман «Улпан ее имя», принадлежащий перу Габита Мусрепова, одного из основоположников казахской советской литературы, писателя, чьи произведения вот уже на протяжении полувека рассказывают о жизни степи, о коренных сдвигах в исторических судьбах народа.Люди, населяющие роман Г. Мусрепова, жили на севере нынешнего Казахстана больше ста лет назад, а главное внимание автора, как это видно из названия, отдано молодой женщине незаурядного характера, необычной судьбы – Улпан. Умная, волевая, справедливая, Улпан старается облегчить жизнь простого народа, перенимает и внедряет у себя все лучшее, что видит у русских. Так, благодаря ее усилиям сибаны и керей-уаки первыми переходят к оседлости. Но все начинания Улпан, поддержанные ее мужем, влиятельным бием Есенеем, встречают протест со стороны приверженцев патриархальных отношений. После смерти Есенея Улпан не может больше противостоять им, не встретив понимания и сочувствия у тех, на чью помощь и поддержку она рассчитывала.«…она родилась раньше своего времени и покинула мир с тяжестью неисполненных желаний и неосуществившихся надежд», – говорит автор, завершая повествование, но какая нравственная сила заключена в образе этой простой дочери казахского народа, сумевшей подняться намного выше времени, в котором она жила.

Габит Махмудович Мусрепов

Проза / Историческая проза