В морг поехали вчетвером: Велькин, Медведкин, Собакина и Лена. За Тамарой, понятное дело, заезжать не стали – не увидели в этом никакого смысла: Лена жила в пансионате сутки, а женщина, которую они ехали опознавать в морг, скончалась около недели тому назад.
– Могу я хотя бы узнать, от чего умерла эта женщина? – спросила в машине Лена.
– Это у тебя надо спросить… – бросил через плечо Велькин, на что Собакина вдруг шумно задышала, как если бы собиралась ответить ему в тон. Но не успела. Вместо Велькина Лене ответил, нарушая юридическую этику и закон, Медведкин:
– Она погибла от инъекции яда, но прежде ее усыпили сильнейшим снотворным, который, надо сказать, обнаружили на дне уже твоей сумки…
– Но я не пользуюсь снотворным.
– Правильно, ты заставляешь им пользоваться других, – не без ехидства заметил не скрывавший своего неприязненного к ней отношения Велькин, которого, скорее всего, злило, что Лена не ответила ни на один из его вопросов. Велькин был вспыльчивым, злопамятным и очень обидчивым человеком. Всю свою сознательную жизнь он искал способ, как заставить людей подчиняться ему, в общем-то, ничего собой не представлявшему человеку, и в конечном итоге нашел: выучился и стал следователем прокуратуры. Больше того, он в своем довольно-таки молодом возрасте уже успел познать вкус вседозволенности и тот сладкий трепет от сознания того, что его боятся. А боятся – следовательно, уважают, раз; верят в то, что от него многое зависит в этой жизни, два; стараются ублажить его, подкупая при каждом возможном случае, три. В городе его знают, ценят, боятся да еще и платят ему деньги. И при этом он искренне считает, будто избавляет город от преступников и вершит правое дело. И вдруг приезжает какая-то Собакина, – тьфу, пропасть! – которая орет на все отделение: Велькин!
Лена вошла в здание морга предпоследней – за ней следом шел Велькин, едва не наступая ей на пятки.
В небольшом, ярко освещенном помещении, где в глазах рябило от черных и белых квадратиков кафеля, которым были выложены все стены и пол, на металлическом столе прикрытое простыней лежало тело. Судмедэксперт в резиновых перчатках, отогнув угол простыни, приподнял ее, открывая взгляду присутствующих хрупкое женское тело, заметно тронутое следами разложения.
– Это не Нина, конечно! – вырвалось почему-то у Лены.
– Вы знали прежде эту женщину? – спросил Велькин официальным тоном, надеясь, что хотя бы здесь, перед лицом смерти, она не станет молчать.
Лена взглянула на Собакину, как бы спрашивая ее, отвечать или нет. Та покачала головой, и Лена промолчала.
– Хорошо, тогда мы спросим об этом у другого человека. Я к вам обращаюсь, Ирина Васильевна…
– Да, это Мила Белоус. Вне всякого сомнения. Бедняжка…
– Вот и отличненько! – забывшись, где он находится, радостно воскликнул Костя Велькин. – Медведкин тоже ее опознал, да и муж… Кстати… – Велькин вдруг кинулся к двери, и все услышали, как он позвал: – Тахиров!
Лена замерла. Вот сейчас для нее прояснится многое. Часть уже прояснилась – она поверила в то, что видит перед собой Милу Белоус. Значит, та, что называла себя Ниной, и есть Нина, и трюк с сумкой она придумала…
Она резко повернула голову и увидела входящего в кабинет Тахирова. Это был он. Черноволосый красавец во всем белом. Он прижимал к носу носовой платок. На лбу его выступила испарина. И тут он тоже узнал ее, глаза его расширились… Все смотрели на них. Любовники стояли возле стола, на котором покоилась та, что постоянно мешала им, та, кого они собирались убить…
– Вадим, вам знакома эта женщина? – спросил Велькин, переводя свой цепкий взгляд с Лены на Тахирова. – А? Отвечайте?
– Да, – сказал он, и Лена от звука его голоса чуть не лишилась сознания. Еще недавно, соглашаясь с Ниной в том, что он должен был ответить за свои поступки и эгоизм, предательство и измену своей жизнью, она вдруг с отчаянием поняла, что все еще любит этого невероятно красивого и полного сил мужчину. Все вокруг нее затуманилось – остался лишь он, с божественной внешностью и голосом, способным заставить трепетать любую, даже самую холодную женщину. – Да, это моя хорошая знакомая, Лена.
– Когда вы встречались с ней последний раз?
– Даже и не помню… – он развел руками, и при этом щеки его слегка порозовели, как у стыдливого юноши. – Может, месяц назад…
– Она – ваша любовница?
– Велькин, прекратите! – прорычала Собакина. – Вы, верно, забылись, где находитесь. Это вам не прокуратура, а морг. Имейте совесть.
– О какой совести вы говорите, если здесь только что я устроил очную ставку двум любовникам, которые и убили эту… как ее… Белоус!