Трюк в том, чтобы успеть вырубить как можно больше. Но, как и во всех трюках, происходит техническая заминка. Первому я наношу такой мощный удар, что дробятся все кости лица и ломаются третий и четвертый позвонки. Делаю шаг и локтем бью второго – с тем же исходом. Третьему достается перелом коленной чашечки и выбитое плечо. Четвертый лишается нескольких зубов, содержимого желудка и кучи крови. Все это я пытаюсь успеть до того, как кто-нибудь сделает хоть один шаг. Чтобы, так сказать, проредить ряды.
Но без толку. На меня налетает вся толпа кучей ног, рук, заточек и ножей. А вишенка на торте – заключенный номер 5447. Он, мать его, хватает меня за волосы. За волосы! Я выворачиваю ему запястье, попутно свернув пару шей и сломав несколько ребер и носов.
Под конец всего три трупа. Худшие из худших. По моему скромному мнению, смерть по ним давно плакала.
Остальные с переломами и сотрясениями корчатся на полу от боли. На все про все ушло семь секунд. Я считал.
Охранники в диспетчерской стоят с отвисшими челюстями.
Тяжело дыша, я кладу руки на стекло:
- Уверен, случись что, вы бы меня прикрыли.
Все в унисон кивают, потому что от шока никто не в состоянии говорить.
- Тогда открывайте, на хрен, дверь.
Кто-то бросается к двери, и несколько человек затаскивают раненого охранника в диспетчерскую.
- Фэрроу, - сквозь зубы выдавливает О’Коннел, - заходи сюда. Если они узнают…
- То я стану еще большим ублюдком? – тихо посмеиваюсь я.
- Скорее легендой, - вставляет кто-то третий.
Я наклоняю голову набок:
- Переживу.
На выражение лица О’Коннела почти невыносимо смотреть. К такой ничем не прикрытой благодарности я не привык. Даже Датч, когда я снова и снова спасаю ей жизнь, излучает не благодарность, а леденящий душу страх. Взгляд О’Коннела меня бесит. Я делаю шаг назад, и дверь закрывается.
То тут, то там бродят заключенные и разглядывают последствия. В бунте они не участвовали, но камеры закрылись, а зеки остались снаружи. Замечая меня, они распахивают глаза и рты, но молчат.
- Я тут ни при чем, - говорю я и показываю за спину на диспетчерскую.
Зеки ошарашенно смотрят на охранников, а у меня появляется возможность спокойно вернуться к себе в камеру, дверь которой я нечаянно сломал, спасая задницу О’Коннела.
Глава 21
Проходит почти десять лет. Сменилось двенадцать сокамерников. Денег накопилось столько, что хватит купить небольшую страну. Я получил еще один диплом. Не знаю на кой. Наверное, чтобы хоть чем-то себя занять.
У Амадора с Бьянкой замечательная жизнь. Я завидую, но совсем чуть-чуть. У них двое детей, которых они привозят на свиданки. Дочери, Эшли, уже почти пять лет. Она просила меня на ней жениться, когда я выйду на свободу. Просьба странная и сильно попахивает инцестом, учитывая, что Эшли называет меня дядей Рейесом, но кто я такой, чтобы спорить с истинной любовью? Стивен все еще в подгузниках и вечно дает родителям повод за поводом потратить накопленные деньги.
Амадора беспокоит Ким. Говорит, она плохо выглядит. Я согласен. Хотя хорошо Ким не выглядела никогда. Я часто к ней хожу, только она об этом и не догадывается. Ест плохо, не больше бурундука. Стала отшельницей. Редко выходит из дома. Еще реже разговаривает с людьми.
Амадор рассказывает о посвященных мне сайтах и спрашивает:
- Сам, что ли, клепаешь?
Я мрачнею и качаю головой.
- Имей в виду, cabr'on, на свете полно чокнутых сук. Будь начеку.
Сидя в интернете, я ни разу и не подумал поискать что-то подобное. Поэтому, когда в следующий раз оказываюсь перед компьютером (якобы посещаю онлайн-семинары о том, как писать мемуары), первым делом открываю поисковик. Амадор прав. Мне посвящена уйма фан-клубов. С отвращением закрываю страницу за страницей. Это даже хуже, чем все те женщины, которые постоянно заполняют заявления на свидания со мной. На кой хрен им это надо? Они меня даже не знают. И уж точно встречаться, как нормальным людям, нам не светит. Поэтому я снова и снова отказываюсь от таких встреч.
А сегодня опять получил открытку. Кажется, уже четвертую. Поначалу я и думать о них забывал, но последняя привлекла внимание. Открытки не подписаны. Приходят из разных городов по всему Нью-Мексико. Но на последней была надпись: «Жаль, что тебя здесь нет». Зацепил не почерк, а запах. Знакомый. Приторно-сладкий. Дешевый. У меня чуть ум за разум не зашел.
Одно ясно: нужно выбираться из тюрьмы. И поскорее.
Глава 22
У моего нового сокамерника синдром Аспергера. Не так чтобы очень запущено, но по сравнению с нормальными людьми он немного тормоз. Впрочем, мы в тюрьме. Тут почти каждый немного тормоз по сравнению с нормальными людьми. Чувак огромный, сильный и легко поддается внушению. Есть у меня подозрение, что его кузен, который тоже сидит, режиссер их совместных цирковых номеров. Поначалу они держатся друг друга. Динамика прозрачна. Бо говорит Джерри Ли, что делать, где стоять, кого избить, и Джерри Ли слепо выполняет все указания.