Т-35 вообще был танком капризным, не раз на маневрах эти танки ломались. Однако на парадах в Москве и Киеве многобашенные «сухопутные броненосцы» были настоящими «звездами». У военных эта машина получила неофициальное прозвище — «парадный танк». Ощеренные стволами пушек и пулеметами, тяжелые боевые машины о пяти башнях являли собой зримое воплощение советской бронетанковой мощи, так же, как летящие над ними ширококрылые четырехмоторные бомбардировщики ТБ-3 олицетворяли мощь воздушную. Правда, справедливости ради нужно сказать, что и число танков, принимавших участие в параде, было достаточно невелико. Например, 7 ноября 1940 года на парады вывели всего два десятка машин — по десять в Москве и Киеве.
Т-35 был практически на каждом агитационном плакате. Но в реальности толку от них особого не было. Наоборот, танк был «капризным» и часто ломался. Выходили из строя фрикционы, коробки передач, грелись двигатели, разлетались траки гусениц, не выдерживая нагрузки при резких поворотах.
Проблемы не только в 67-м и 68-м полках, вооруженных Т-35. У других танкистов были схожие проблемы. Тридцать четвертая танковая дивизия совсем недавно получила новую технику. Пока еще не ставшие знаменитыми «тридцатьчетверки» и могучие, непробиваемые КВ-1, настоящие монстры с шестидюймовыми морскими гаубицами в огромных башнях — чудовищные КВ-2 только лишь начали осваиваться танковыми экипажами. Непревзойденные боевые машины страдали еще неизбежными для новой техники «детскими болезнями». А «БТ-шки» и Т-26 эксплуатировались в танковых частях РККА довольно давно, и поэтому к началу войны изрядно растратили свой ресурс. Танкисты мрачно шутили: «У нас в дивизии революционная ситуация — низы не могут, а верхи не хотят!» Под верхами, конечно же, подразумевали новую бронетехнику, а под «низами», соответственно, — относительно давно эксплуатирующуюся в армии. Хотя шуточки такого рода отпускали с оглядкой на комиссаров и «компетентных товарищей» из Особого отдела. За одно неосторожно сказанное слово можно было в одночасье лишиться всего и в лучшем случае загреметь на заготовку леса для народного хозяйства. Естественно — забесплатно.
Но главное — вся эта прорва техники только начинала реформироваться в соответствии с новой военной доктриной. Управление, разведка и связь были не менее важны, чем толстая броня, мощные моторы и убойные орудия. Но, к сожалению, даже мало кто из офицеров это понимал.
Потому и мыкались уже вторые сутки вокруг Львова. По слухам, немцы перешли государственную границу и пограничники ведут тяжелые бои. Но опять же — все это слухи. Внятной картины происходящего не было, судя по тем приказам, что получали обычные танкисты и сами генералы.
В назначенное время подошли бензовозы и стали заправлять танки. И тут тоже случилась неразбериха. К многобашенным танкам Т-35 подогнали заправщики с дизельным топливом, которым заправляли «тридцатьчетверки» и КВ. Хорошо еще старшина Стеценко вовремя это заметил и наорал благим матом на нерадивых техников.
— Вот сукины дети! Заправили бы сейчас соляркой наш авиационный движок — и все. Тронулись бы — бензин в карбюраторах бы выработался, а потом бы солярка пошла. И кранты! — ругался он.
Действительно, на тяжелом танке Т-35 был установлен четырехтактный 12-цилиндровый V-образный карбюраторный двигатель М-17Т. Это был танковый вариант авиационного двигателя М-17. А он, в свою очередь, был адаптированным советским вариантом немецкого авиационного мотора BMV-6. И, соответственно, «кушали» они высокооктановый авиационный бензин. Но в конце концов разобрались и с этим, подогнали бензовозы и заправили танки.
Назначенного политзанятия не было — поступил приказ немедленно менять место дислокации.
— Экипаж, по машинам!
И снова взревели моторы, лязгнули стальные траки гусениц, танкисты белыми и красными флажками управляли движением всей огромной бронированной армады.
Лейтенант Горелов вместе с пулеметчиком Юрием Долгушиным находились в передней пушечной башне. Николай уже в сотый раз осмотрел свое орудие и снарядную укладку. Юра колдовал возле пулемета.
Как всегда без сумерек наступила густая летняя украинская ночь — словно плеснули на смотровые щели и в панораму прицела пушки чернилами из чернильницы-«неваляшки». Была такая у Коли Горелова в фабрично-заводском училище — предмет зависти других учащихся.
Стальная коробка раскачивалась и грохотала, впереди маячила корма другого танка. Бронетанковая колонна двигалась по разбитой грунтовой дороге, соблюдая светомаскировку. Рации тоже были включены только на прием. Горелов видел только тусклые красные габариты на корме машины. В самой же башне лишь тускло светились шкалы приборов и прицельная сетка перископического прибора. Внезапно впереди идущий танк остановился.
— Что за черт! Тридцати километров не прошли и стали, — выругался Горелов.
Он откинул крышку люка и высунулся по пояс. «Этажом выше», на главной башне, тоже открылся командирский люк.
— Что там, Горелов?
— Не могу знать, товарищ капитан!
— Лейтенант, выяснить и доложить!
— Есть!