Сориентировавшийся в эмоциях Сынок деловито обсцыкал резную ножку удобного кресла толстяка, а считающий себя незаметным Гамми осторожно крался ему за спину.
— Сколько хочешь за гнома? — я запомнил угрозу и сделал мысленную пометку в черной книжке, но пока решил перевести разговор в деловое русло и указал на бьющегося за пологом Дурина.
Силовой щит зачем-то перекрывал еще и звуковую волну, так что голоса завхоза не было слышно, одна лишь молчаливая пантомима. Гном яростно тряс решетку и изо всех сил тянулся горлу к Матрешкина. Или не к горлу, а к цветастой бороде?
Разглядев в нас реальных покупателей, продавец слегка подобрел. В глазах его вспыхнула алчность, толстые пальцы привычно мазнули по дощечке-артефакту закрепленному под столешницей прилавка. Атмосфера вокруг наполнилась ощущением новогодней распродажи, готовностью к безбашенным тратам и авантюрным поступкам. Магический конструкт «на щедрый ход руки» работал грубовато, пластая мозги с деликатность вивисектора. Антивирус крякнул алертом о ментальной атаке, ближайший ко мне Страж нахмурил брови. Торговец очень близко подошел к той грани, за которой коммерческий дебаф становится атакующим заклинанием.
Я с удивлением зыркнул на продавана. Он меня за совсем ясельного нуба держит? За такое «здрасьте» можно ведь и ответку получить.
Тем временем Матрешкин прокашлялся, прочищая горло от семок. Толстые пальцы коснулись рубина на перстне, едва заметная вспышка силы известила о срабатывании очередного конструкта. Торговец заговорил, неожиданно сменив тембр на гипнотизирующий голос «максимального доверия»:
— …значит, вам интересен это замечательный образчик некроискувства? Древний осколок Предтеч, добытый в руинах одного из первых творений ЕГО, мира-крепости восьмого яруса. Ох и не простой это зомби, ох не простой… Если разговорите — он откроет вам тайны утерянных чертогов. Кстати… — Матрешкин наклонился ко мне поближе и доверительно прошептал, — мой хозяин рассказывал, что в момент захвата рядом с зомби находилась гигантская бесхвостая мышь! Правда пленить ее не удалось — она украла опутавшую ее мифриловую сеть и сбежала. Поговаривают, что это мог быть легендарный духовный зверь САМОГО!
Дурин, ошарашенный собственной легендой, даже замер на секунду. Затем замотал головой и еще яростней принялся трясти клетку. Могучие мышцы гнома напряглись каменными валунами. Зачарованное серебро заскрипело, металл прутьев застонал, неохотно поддаваясь грубой силе.
Сверкнувшая из под потолка молния отбросила оглушенного гнома назад. Клок парика, наклеенный на подбородок вместо исчезнувшей бороды, пустил синий дымок и окончательно свернулся позорными опаленными колечками.
Я зло зыркнул на толстяка и торопливо бросил в своего завхоза излечивающий импульс. Впрочем, прикрывающий клетку щит без особой натуги отразил конструкт в ковыляющего мимо доходягу. Погруженный в свои проблемы, он даже не заметил бафа, лишь заковылял раза в три быстрее, словно свежесмазанный механизм.
— О, я вижу вам дорог этот прекрасный некроконструкт! — Матрешкин аж причмокнул от переполняющей его радости. — Что ж, не хочу быть причиной и так затянувшейся разлуки. Готов уступить уступить его за жалкие… жалкие… деся… э-э… двадцать миллионов совушек! В подарок дам вон ту доходягу-зомбячку, что жмется к вашему гному. Откормите и спаривайте их на развод. Может еще и конкуренцию нам составите. Гном-то — не кастрированный! Что вы на меня так смотрите? Спрос определяет предложение! Не подходит цена — пройдитесь по рынку, найдите дешевле! Все по справедливости, хе-хе.
— По справедливости, говоришь? — заветная формула чуть расширила окно моих возможных действий. Я по доброму улыбнулся, хрустнул костяшками пальцев и внимательно оглядел вдруг побледневшего толстяка. — Это мы можем…
Резким ударом ноги пробиваю ему в печень. Скрытая под шубой кираса проминается до позвоночника, разваливая в фарш нежный орган. Матрешкина выбрасывает из перевернувшегося кресла, но далеко улететь ему не позволяет Гамми, с неожиданной силой припечатывающий тяжелое тело к мостовой. Зло ревет Гумунгус, Сынок с наслаждением дерет драгоценную оббивку кресла из кожи неизвестного перламутрового зверя.
Движением руки гашу сработавший над лавкой тревожный маячок. В пару шагов приближаюсь к ворочащемуся на земле торговцу, наступаю ему на грудь. Под ногой скрипит сминаемая сталь. Летят в стороны пуговицы, драгоценная шуба распахивается, оголяя тяжелую кавалерийскую кирасу и расписанную защитными рунами подкладку. Под прессом моей силы рассыпаются пылью амулеты щитов висящие на бестолковой золотой цепи. Обычное золото, а не то, из которого делают совушки. В нем нет ни грамма веры — просто глупый металл.
— Стража!.. — сипло выдыхает Матрешкин, с надеждой косясь мне за спину.