- Когда все будет сделано, я дам знать через Блейка. И организуем встречу. Идет?
- Хорошо. Вот еще что...
Щелкнул динамик, и раздался голос шофера:
- Мистер Роберт, за нами все время идет машина.
- Притормози. Посмотрим.
Шофер послушно сбавил скорость, и идущая сзади машина стала заходить сбоку, обгонять их. Это был тот самый разрисованный "Ягуар". Парень за рулем что-то крикнул, и вдруг две синие молнии полоснули по бронестеклу так, что Роберт невольно отпрянул.
- Ах, негодяй! Он еще стреляет... Вперед!
Моторы взвыли, и машина Смита легко вылетела вперед, оставив позади "Ягуар". Еще одна молния полоснула по заднему стеклу.
- Хорошее стекло, - ухмыльнулся незнакомец. - Крепкое... Да оставьте вы его в покое. Минут через пять oн врежется во что-нибудь. Он пьян, как последняя свинья.
- Ничего подобного. Я вызову полицию.
- Да бросьте вы...
Но Роберт набрал уже номер.
- Пост? Вы там спите, да? Около Стрэнг-Роуз носится какой-то пьяный маньяк в "Ягуаре" и обстреливает проходящие машины. Да, меня обстрелял. Какое ваше дело, какой у меня номер? Его приметы? Водитель в синем реглане, "Ягуар"разрисован. Что нарисовано? Звери!
Роберт зло щелкнул клавишей.
- Подлецы, - ворчал он. - Растяпы! Понаплодили всяких бандитов, проехать нельзя. Блюстители порядка... Свиньи... А вы что скалите зубы?..
- Изучаю психологию миллиардеров.
- Бросьте вы свои шуточки, Ральф!
Незнакомец сжался в пружину.
- Чур-чура, мистер Роберт! Советовал бы вам держатьязык за зубами. Я не вижу здесь никакого Ральфа.
- Ну ладно, извините... Что я вам хотел еще сказать? Да! Будьте поосторожнее с этим Заморышем. Он ничего не должен заподозрить раньше времени. И ради бога, не читайте ему свои проповеди.
- Я не читаю проповедей будущим мертвецам, мистер Смит.
- Ну и отлично.
Сзади появились еще три фары: два ярких прожектора побокам и синяя мигалка над ними. Зарыдала скрипучая сирена.
- Не хватает, чтобы они нас зацапали. Говорил вам, мистер Роберт, не надо полиции. Не люблю ее.
- Быстрее, - крикнул Роберт в микрофон.
Моторы завыли на предельной ноте, и машина теперь словно неслась по воздуху. "Ягуар" и полицейский броневик отставали быстро, но Роберт и незнакомец еще смогли увидеть, как фары полицейской машины метнулись влево, преграждая дорогу "Ягуару", и тот резко затормозил.
Они медленно шли по парку, по прямой кипарисовой аллее, и Тэдди никак не решался заговорить. Перед ними вставал узкий и неправдоподобно длинный молодой месяц, повисший почти параллельно к горизонту, как бывает в тропиках - словно ладья красного дерева торжественно и неснешно выплывала из чернильно-синей тьмы. Стрельчатые верхушки деревьев, очерченные розовым кантом, упирались в небо, расписанное крупными созвездиями, и ни единого движения, а только возвышенная отрешенность, как в темном зале готического собора, и едва слышные звуки органа - то ли реальная мелодия, то ли галлюцинация, порожденная неподвижностью ночи.
- Я уже целых два дня-твоя жена, Тэдди. Никогда не думала, что это так хорошо - быть женой. Такое чувство, словно тебя несут на руках среди тысяч звезд.
Джой шла чуть впереди, склонив голову набок. Красневатый полусвет лежал на ее лице, и смуглая кожа казалась коричневой. Но Тэдди видел только дрожь полуопущенных ресниц и шевелящиеся губы. И орган играл все громче словно грустная и торжественная месса вершилась в высоком соборе неба и звезд, над этими двумя маленькими фигурками, затерянными в бесконечности.
- Ты слышишь, Тэдди? Слышишь? Говорят, раньше был обряд, который называли "свадьба". Это когда два человека, решившись жить вместе, давали друг другу клятву никогда не разлучаться. И тогда играл орган.
Горло у Тэдди перехватило, и он торопливо проговорил, чтобы отсрочить хоть немного те, главные сегодня слова:
- Это запись или...
- Это Солсбери. Теперь он играет редко. Особенно в последние годы. А вот когда приехал дядя Клаус, Солсбери играл каждый день. Выйдешь, а за тобой несутся плачущие голоса, требуют чего-то, грозят и прощают. Сегодня дядя Чарльз почему-то снова заиграл.
Чудачка, подумал Тэдди. Неужели ты не понимаешь, что Солсбери прощается с тобой? Он умоляет и грозит, он плачет и радуется, он понимает все, и душа его не может, не хочет примириться с этим. Впрочем, он прощается не только с тобой, он прощается с юностью, которую ты ему напоминала, с озорницей Лили, черты которой он находил в тебе и коо-орая уходит от него в третий раз, потому что любовь, ушедшая однажды, будет уходить от тебя всю жизнь, надрывая сердце, и ничто не в силах притупить этой боли, этой сто тысяч раз повторяющейся безвозвратной разлуки.
Тэдди видел серебристую паутинку, очертившую ухо женщины, и волну волос, серых в лунном свете, и бледную тень на щеке, и бронзовое литье губ...
И вдруг легли на это лицо кадры виденной недавно пленки: обугленный черный шар вместо головы; вместо глаз, носа, ушей -спекшиеся бесформенные угли...