Ее спросили: на что это похоже – падать с неба? Что вы подумали в тот момент, когда ваш парашют не раскрылся и вы поняли, что он уже не раскроется? А дама ответила: «Я не помню. Я помню, как пускач похлопал меня по спине, а по радио слышалась какая-то попса, но следующее, что я помню, – это я лежу на носилках и спрашиваю одного из мужчин, которые меня несут, серьезно ли я расшиблась. А все, что посередине. – просто сплошной туман. Думаю, я молилась, но и это не могу утверждать наверное».
«Наверное, ты помнишь все, моя попрыгунья, – подумала Джесси, – и солгала им, как и я. И, возможно, по тем же причинам. Насколько я поняла, каждый из героев этих историй и каждая книга, повествующая о них, врут».
Возможно, кто-то и запамятовал все. Так или нет, но она помнила каждую секунду, которую провела, прикованная к кровати. От момента, когда ударила Джералда ногой в пах, и до последнего жуткого мига, когда, посмотрев в зеркальце на ветровом стекле, увидела это мерзкое существо на заднем сиденье «мерседеса». Она помнила все до мельчайших подробностей. Помнила эти мгновения днем и, увы, ночью тоже, в жутких снах они возвращались к ней еще более страшными, когда бокал с водой скользил по наклоненной полке, срывался и разбивался об пол, а бродячий пес игнорировал холодное мясо на полу ради горячего на кровати и при этом в углу маячил ночной гость и вопрошал голосом отца: «Ты любишь меня, Чудо-Юдо?», – да еще и какие-то личинки извергались из его торчащего пениса.
Но вспоминать пережитое и рассказывать об этом кому-то другому – разные вещи, хотя бы эти воспоминания и сны мучили и заставляли кричать по ночам. Она потеряла семнадцать фунтов веса с октября, снова начала курить (полторы пачки в день), не могла заснуть без снотворного, ее формы перестали быть формами, голова стала седой. Ну, с этой последней бедой она могла справиться – уже пять лет или даже больше она красилась, – однако у нее не хватало решимости набрать номер салона «Очарование» в Вест-Бруке и назначить сеанс. Кроме того, для кого ей было прихорашиваться? Или она собиралась пойти по барам?
«Ничего себе идея, – подумала Джесси. – Там какой-нибудь парень спросит, может ли он угостить меня коктейлем. А я скажу, что да, может, и пока бармен будет готовить налиток, я расскажу ему будничным тоном, что со мною произошло и какие сны мне снятся. Интересно будет посмотреть, как он от меня сбежит».
В середине ноября, когда она убедилась, что полиция и газеты оставили ее в покое, а сексуальный аспект ее истории удалось скрыть, она снова решила попробовать полечиться у Норы Каллигэн. Вероятно, она просто не хотела сидеть оставшиеся тридцать или сорок лет жизни в одиночестве и изматывать себя, переживая происшедшее. Как изменилась бы ее жизнь, если бы в свое время она сумела объяснить Hope, что случилось в день затмения? И может, все было бы иначе, если бы та девушка не пришла на семинар в Ньюуорте? Может, и ничего бы не изменилось.., а возможно, и очень многое.
Она позвонила в одну из контор, с которыми Нора была связана, и была как громом поражена, узнав, что Нора умерла от лейкемии год тому назад. Девушка секретарь спросила, не желает ли Джесси встретиться с Лорелом Стивенсоном, но Джесси помнила этого Лорела: высокий, с черными волосами, темными глазами и лицом гомика. Она сказала девушке, что подумает. И с консультантами было покончено.
За эти три месяца у нее были хорошие (когда она не боялась выйти на улицу) и плохие дни (когда она боялась покинуть даже комнату, не говоря уже о доме), но только Брендон Майлерон более или менее был в курсе того, что произошло с Джесси Бюлингейм в доме на озере… И он не верил в некоторые детали этой истории. Особенно сначала.
– Не было серьги с жемчугом, – сообщил он ей наутро после того, как она рассказала ему о незнакомце с длинным белым лицом. – И не было следа на полу. Во всяком случае, в официальных полицейских отчетах.
Джесси пожала плечами и промолчала. Она могла бы сказать ему кое-что, но решила лучше промолчать. Ей нужен был внимательный собеседник в эти первые недели после освобождения из коттеджа на озере, и Брендон прекрасно справился с этой задачей. И она не хотела, чтобы безумные идеи и слова оттолкнули его. Кроме того, она допускала, что Брендон прав. Может, действительно, ее визитер был всего лишь игрой теней и лунного света.
Мало-помалу она сумела убедить себя, что ее ночной гость был создан игрой теней на стене и ее воображением. Если это и было так, то, не будь этой игры, она никогда бы не придумала тот эксперимент с бокалом. И даже если бы взяла его, не выдумала бы фокус с карточкой в качестве трубки для питья. Нет, ее воображение вполне имело право на галлюцинации: ведь в ту глухую, страшную ночь она была совершенно одна. «Любое выздоровление, – подумала Джесси, – начинается с отделения фантазий от реальности». Она сказала об этом Брендону, а он улыбнулся, поцеловал ее в висок и сказал, что она на пути к полному выздоровлению.