Она замолчала, откинув голову направо, волосы прилипли к щекам и лбу потными прядями, глаза чуть не вылезали из орбит. Страх быть найденной обнаженной и прикованной наручниками к кровати рядом с мертвым мужем, лежащим на полу, перестал преследовать ее. Эта новая атака паники была похожа на странное помутнение рассудка, затмившее яркий свет надежды и раскрывшее перед ней все возможные ужасы — холод, сводящую с ума жажду, судороги, конвульсии, смерть. Она не была Хитер Локлер или Викторией Принсипал, и это не было сценой из фильмов ужасов, преобладающих в программах кабельного телевидения. Не было камер, юпитеров, режиссер не выкрикивал свои замечания. Это было
Но никто не ответил на ее безумные вопли — не было ни сторожа, решившего проверить, все ли в порядке в этом местечке около озера, ни случайно оказавшегося здесь местного жителя, прогуливающегося с собакой (возможно, пытающегося выяснить, не выращивают ли здесь по соседству марихуану среди шелестящих сосен), и уж, конечно, не было никакой Маури Павич. Была только эта длинная уродливо-паршивая тень, вызвавшая в ее воображении образ паукообразной собаки, покачивающейся на лихорадочно дрожащих лапах. Джесси сделала глубокий вдох и попыталась снова взять под контроль свой пугливый разум. В горле пересохло и горело огнем, в носу было неприятно мокро от подступивших слез.
Джесси не знала. Разочарование пульсировало, билось в ее голове, заполняя почти все пространство, не оставляя места для более разумных мыслей. Единственное, в чем она была абсолютно уверена, так это в том, что собака ничем не могла ей помочь; она просто постоит на заднем крылечке, а потом убежит прочь, поняв, что привлекшее ее сюда находится вне пределов ее досягаемости.
Джесси издала глухой стон и закрыла глаза. Слезы медленно выступили из-под закрытых век и покатились по щекам. В лучах вечернего солнца они были похожи на золотые капельки.
Снаружи бушевал ветер, шумели сосны, хлопала входная дверь.
Никто не ответил. Все внутренние голоса замерли в молчании. Это было плохо — какая-никакая компания! Но паника тоже исчезла, оставив во рту металлический привкус, а это было уже хорошо.
Тоненькие морщинки в уголках глаз и две более глубокие складочки между бровями начали смягчаться. Джесси почувствовала, как сон уносит ее. Она с облегчением и благодарностью пряталась в это убежище. Новый порыв ветра показался ей теперь каким-то далеким, а звук хлопающей двери доносился совсем издалека:
Дыхание, ставшее более глубоким и замедленным, когда она начала засыпать, неожиданно остановилось. Глаза открылись. Единственным чувством, в котором она была уверена в этом убаюкивающем состоянии, была странная обида: она почти
«Так как же насчет двери? Что ты имеешь против нее?»
Эта проклятая дверь сбилась со своего привычного ритма, вот что. Эта мысль как будто оживила Джесси. Она услышала отдаленное цоканье собачьих когтей по коридору. Собака вошла внутрь через открытую дверь. Она была в доме.
—