– На своей четвертой «отвертке». Рассказывает всем, что на корабле есть ирландка, способная перепить русского. Я слышал разговоры. Они были очень хорошо настроены после твоей речи. Признание статуса – дело пары недель по нашему времени.
– Мы ничем не рискуем. Сам говорил: язык сложный. Пока они изучат, пока додумаются… Мало ли, какие могут быть гипотезы.
– Я-то понимаю, что ты сделала это не ради премий, – сказал он. Откуда-то взялась в его голосе горечь. – А другие, думаешь, поймут?
– А разве мы знаем, что это на самом деле не так? В конце концов, единственное, в чем нас могут обвинить, – это в том, что мы сделали слишком поспешные выводы. Основываясь на недостаточном материале. Но где ты в космосе возьмешь достаточно материала?
– И ты считаешь, что права, – тихо сказал Лоран. – А если они снова начнут передавать свои тайные сообщения? Уже с согласия Галасоюза? И опять будет война? Ты подумала об этом, ma chere?
– Права? – Она засмеялась. – Господи, Лоло, я даже не знаю, права ли была, что улетела с Земли. Может, надо было остаться в Ирландии. Может… А… – Она махнула рукой.
Он молчал.
– Но если у нас и есть какой-то долг, – проговорила Шивон. – Если у нас есть – долг…
Она не договорила.
Лоран убрел обратно на прием; Шивон снова осталась одна. Подобрала ноги на сиденье шезлонга. Вгляделась в темноту. Где-то там плавала ее зеленая планетка.
Как это будет?
– Siobhan Ni Leod is ainm dom, – прошептала она черному одиночеству за стеклом. – Do rugadh me san Domhan…[9]
Здесь и сейчас
Держитесь подальше от…
Инспектор-стажер Легуэн прибыл в Пенн-ан-Марв промозглой весной. Был март, месяц ветров и забастовок. Стажер высадился из реннского поезда и едва успел на автобус. Последний автобус, в семь тридцать пять вечера. Пенн-ан-Марв назывался городом – там имелись мэрия и полицейский участок. Все городское на этом кончалось. Угрюмая бретонская деревушка, одним краем уходящая в лес и похороненная в оставшемся от зимы снегу.
К тому времени о Корригане в Пенн-ан-Марв говорить уже перестали.
Не то чтобы он был в участке лишним. И так людей не хватает, не говоря уж о забастовках. Но сперва, конечно, все морщились – новенький. Комиссар Легерек страдал затянувшимся гриппом. Он сам два года назад был здесь новой метлой, но об этом уже не помнили.
– Бретань, – кашлял Легерек. – Три месяца у нас холодно, а все остальное время – замерзаем к черту.
Покашлял и сдал новоприбывшего на руки помощника. Белобрысый инспектор Пеленн, сам стажера старше года на три, картинно вздохнул, потянулся, ноги на стол положил. Пометил территорию.
– Здесь тебе не Париж, – говорил инспектор Пеленн. – Дел-то у нас тут – сорока утащила фамильную брошку. Кража года. За что они тебя сюда сослали, хотел бы я знать.
За что его сослали, стажер не сказал, а глаза заблестели:
– А как же Корриган?
– Такой раз в сто лет случается, – сказал Пеленн. – Думаешь, на твою долю еще один перепадет? Шиш…
Убийца – Корриган, как прозвали его журналисты, – на целый год выдернул Пенн-ан-Марв из привычного спокойного безвестия. Четыре человека было убито за год, причем таким способом, что хоть рассказывай американским туристам. Всех четверых нашли повешенными в лесу. И все жертвы оказались приезжими.
Корриганом он стал, потому что по одному убитому пришлось на каждую веху кельтского календаря.
Они сидели с инспектором Пеленном и отмечали первое дежурство стажера. Пеленн вытащил откуда-то бутылку шушенна. Его оказалось нетрудно разговорить. О чем еще рассказывать холодными весенними вечерами. Выговор у инспектора был местный, вместо слов во рту будто галька.