А дальше подпевали мы все, и испуганный лес отвечал шумом ветвей. И только птицы молчали, уважительно уступая городским созданиям право петь и жить настоящую жизнь, а не ту, которую они обычно проживали в своих душных городах.
А затем были «Звезда по имени Солнце», «Прогулки по воде» и «Батарейка» с ее неизменной «ой-ей-ия-ийой!» на весь берег, залитый вечерним туманом.
Алекс пел, а мы подвывали, обнимаясь и безумно хохоча. Иногда даже танцуя вокруг костра – кто босиком, а кто в ботинках, но почти без одежды. И я ощущала радость, наполняющую меня до краев.
Особенно, когда любовалась Алексом, вдруг ставшим таким понятным и земным. Мы улыбались друг другу, и я хватала ртом воздух, потому что тот был наполнен его горячим пением. Я захмелела от лесной свежести и собственной усталости, и мне хотелось, чтобы Алекс взял меня на руки, прижался ко мне своим телом и оказался так близко, чтобы ничего, кроме электричества, не оставалось между нами.
А Катя перебирала все новые и новые песни, и Алекс знал и мог играть почти каждую. Но самое поразительное было не в этом, а в том, как песни меняли людей. И нет, я сейчас не о словесно-музыкальном шлаке, который крутят по радио, а вот именно о таких произведениях, где на первом месте мысль и слово.
Офисные трудяги, писатель, известный футболист – что могло заставить каждого из них открывать души друг другу в атмосфере мегаполиса? Разве что алкоголь? Но ведь это совсем другое, и совершенно не тот уровень открытости, который имеется в виду. Сдержанные, зажатые рамками условностей, «индивидуальные» и особенные – даже слишком, все они прежде не были способны доверять и довериться.
Но тут тихий, низкий голос под гитару вдруг рассказал им о том, что у него на душе – и пусть это лишь слова песни, но они в тот же миг ощутили, что и в их душах есть место для таких же чувств. И их лица изменились. Морщины разгладились, напряжение спало. А как подобрели глаза!
Мы словно сбросили наши маски и ненадолго снова стали просто людьми. Мы жили этими песнями, заливисто смеялись, подпевали, задорно пританцовывали. И не замечали ни холода, ни комаров, ни ветра, подувшего с воды. Каждый из нас светился ярким внутренним светом, и это открытие поразило меня. Потому, что живя в мегаполисе, я даже не подозревала, что лишена чего-то и в чем-то таком нуждаюсь.
И Алекс – совершенно чужой и непривычный в этой компании – вдруг в один момент стал абсолютно своим и родным. И осознав это, мне вдруг захотелось расцеловать Илью за его бездумные траты и ту девчонку-консультанта из магазина товаров для отдыха, которая, опознав в нем богатого простачка, втюхала ему все то, что смогла втюхать, а в довесок всучила и эту гитару, ставшую для всех нас волшебным магнитом, объединяющим сердца.
Глава 42
– Я все вспомнил. – Прошептал Алекс, наклоняясь к моему уху, когда мы пошли вдоль берега пешком, оставив ребят у костра.
Между нами повисла тишина. Я остановилась, пристально посмотрела ему в глаза.
– Нет, не все, конечно. – Объявил Алекс через мгновение. – Мать вспомнил. Отца. И тех ребят со двора, что учили меня кататься на велике, курить и играть на гитаре. Когда отец умер, я остался один, и держался этих парней, чтобы дотянуть до совершеннолетия и не загреметь в приют. Никто так и не узнал, что я жил один, подворовывая на рынке и продавая остатки ритуальных венков из офиса папиного агентства.
– Ты вспомнил. – Выдохнула я, едва не теряя равновесие. – Это так здорово…
– Только это, но, хотя бы, что-то. Память возвращается! – Он взял меня за руку и притянул к себе. – А, значит, скоро я вспомню все!
– Ух, ты.
Я должна была паниковать из-за его возвращающихся воспоминаний, но у меня живот сводило от его прикосновений. Это все, о чем у меня получалось думать. А еще – его глаза. Мне казалось, что в них звезд больше, чем на небе. И все эти звезды рушились на меня. Звездопад. Космический душ.
– Мама звала меня Алексом, это я четко вспомнил. – Тихо сказал он, прижимая меня к своей груди еще крепче и глядя мне в глаза. – Мне это нравилось больше, чем Сашка или Саня.
«Ему нужно реже играть на гитаре – она как телепорт в прошлое».
– Называть тебя Алексом? – Спросила я, цепляясь за его талию, чтобы не потерять равновесие.
– Нет. Я вроде как привык к Саше. И если тебе так больше нравится…
– Я хочу, чтобы ты был собой… Таким, как сейчас.
– А я так странно себя ощущаю. Вспоминаю слова песен, но не могу вспомнить, как целовал тебя. Тогда, раньше. И как читал тебе стихи, и какие это были стихи. И мне так хочется знать, о чем мы с тобой говорили, когда оставались наедине. Я хочу вернуть эти воспоминания, чтобы они снова принадлежали мне: я будто потерял что-то ценное, какую-то часть себя.
– Или освободил место для новых воспоминаний. – Тихо произнесла я, едва сдерживая желание поднять руку и провести пальцами по его щетине, которую раньше помнила ухоженной и элегантной, выбритой ровными линиями под скулами, а теперь любила такой, какой ее задумала природа – густой, естественно растущей, слегка растрепанной.