— Невидимки занимаются сексом? — позевывая, допытывалась Люська на ночном дежурстве, объясняя свой интерес тем, что боится быть ими изнасилованной.
Вполне житейский вопрос шокировал пограничника чудовищной грубостью, как если бы кто-нибудь спросил в театре, делала ли Джульетта Ромео минет.
— Не видел я у них телодвижений скотских! — с праведным гневом отвечал Муха. — Совокупленье душ приносит больше счастья, чем сплетенье потных тел!
— Разве совокупленье тел не помогает совокуплению душ? — интересовалась Ведьма.
— Совокупленье тел у человека заканчивается семяизвержением, а вовсе не соитием двух душ! — величественно громыхал Муха своим басом на все отделение. Пророк.
Алевтина была с этим не согласна, но спорить с безумцем не желала. Враг ее в реальном мире — Брокгауз — не упускал случая, чтоб ни съехидничать:
— Вместо коммунистического субботника на территории Воробьевки будет производиться сжигание ведьм. И изгнание дьявола из тех, кто замечен в связи с нечистой силой!
Алевтина радовалась, что, приняв облик Игрека, вмазала ядовитому старикану. Без всяких усилий она угадывала его неотвязную мысль: затеять с ведьмой совокупленье тел. Даже под угрозой последующего изгнания из него дьявола.
Об очередном душевном потрясении Мухи глюки узнали по его пронзительному крику.
— Помер кто из невидимок? — посочувствовала Люся.
Смятение в глазах пограничника говорило о том, что случилось кое-что похуже.
— Ты их перестал видеть! — догадалась Люська. И погладила Муху по мохнатой руке. — Бедненький!
«Такой медведь, а трахается только с невидимками! Нонсенс!»
— Они остались! — промолвил наконец лейтенант. — И я остался. Но в мире кое-что сломалось!
Это глюки и сами видели.
Сломалось что-то или построилось — большой вопрос. Без первого не бывает второго.
Пограничник, обретший склонность к философичности, сам познал эту нехитрую истину.
Слаженный мир, населенный милыми неосязаемыми существами, дрогнул и рассыпался.
Причина катастрофы, потрясшей параллельное мироздание, крылась в появлении санитара Колюни и несчастного самозванца сына Сатаны Мальчикова.
Муха вполне мог сделать вид, что не замечает их — во имя сохранения гармоничного мира невидимок. Но лейтенант не привык отводить глаза в сторону: ни на Государственной границе, ни на больничной койке.
«Колюня!» — окликнул он покойного санитара, не шевеля губами, внутренним голосом.
Тот вздрогнул и завертел головой, не находя того, кто его позвал. На Муху он, конечно, не подумал.
«Мальчик!» — снова подал Муха внутренний голос.
Повешенный Мальчиков вытаращился на пограничника.
«Муха, ты когда подох? — с живейшим любопытством Осведомился сын Сатаны. — Сразу после нас, что ли?»
«Я живой, — стыдливо признался пограничник. — А вы все мертвяки?»
«Кто его знает… — неопределенно заметил Колюня, — вроде призраков, что ли… Я в этом не особо понимаю»!
«Тени, бля! — добавил Мальчиков. — Не пойму только, ты-то как здесь очутился?»
Муха схитрил, лишь бы бывшим дружкам не было завидно, что он еще живой.
«Я одной ногой в могиле стою…»
Колюня и сын Сатаны удовлетворенно закивали.
«Ты знаешь чего… — мрачновато проговорил Колюня, — ты ногу эту лучше вытащи… которой в могиле Стоишь…»
«Разве у вас плохо?» — удивился Муха. Выглядели кореша лучше, чем при жизни.
«Хорошего мало, — закряхтел Колюня, — призраком на том свете въябывать!»
Таким образом, востроглазый пограничник углядел в Воробьевке царство теней. Впрочем, точно такое же царство располагалось в любом другом доме. Выяснилось, что души не на небо отправляются и не в преисподнюю, а пребывают там, где жили. О возможности перемены места жительства Муха выяснять не стал, хотя его очень заинтересовал мир, лишенный границ, а следовательно, пограничников и таможенников.
Интерес лейтенанта Мухина носил профессиональный характер, никуда эмигрировать после смерти он не собирался. Правда, и в Воробьевке не желал коротать свое бессмертие.
О быте призраков Муха получил самое общее представление. Плотские радости теням были чужды: ни секса, ни водки, ни жратвы. В общем, не фонтан. Не то, чтобы души усопших очень маялись на том — этом — свете, но и блаженства не испытывали — как показалась Мухе. Возможно, главная радость каждого состояла в том, что другому не лучше, чем ему. Тысячелетняя мечта человечества о всеобщем равенстве воплотилась в жизнь после смерти. Впрочем, скептик Муха подозревал, что кто-нибудь и там устроился получше прочих.
Проникновение пограничника за грань жизни и смерти осталось тайной для глюков. В блаженном неведении длили они свои дни, служа по мере сил науке, верховным жрецом которой казался им доктор Ознобишин.
Желчный Брокгауз, избавившийся от своей мизантропии в Воробьевке, не освободился от совершенно необъяснимой веры в Игрека, в то, что в тщедушном дылде гибнет дар повелителя. Сам он обладал необычайным влиянием на Игрека, хотя тот в последние дни уже не походил на затюканного подростка.
— Прикажи Ознобишину, чтоб он почесал затылок!