Потому что я его не могу забыть. Потому что мне кажется, что тот, кто так целуется, не может быть преступником, и я пытаюсь найти ему оправдание. Потому что мне хочется повторить это безобразие. Даже сейчас хочется, хотя я вижу перед собой Бернара, говорящего голосом Бернара. И лишь некоторые движения и интонации заставляют мое сердце биться чуть чаще, чем следует. Не давала покоя мысль о том, что под этой оболочкой скрывается Анри, отчего он казался еще более притягательным, чем если бы сейчас был в собственном обличии.
– И какие же у вас основания? – любезно поинтересовался «маркиз».
– Ваш поцелуй был слишком неприличным.
– Не более неприличным, чем любой поцелуй жениха и невесты, – усмехнулся Анри. – Когда двое любят друг друга, ничего неприличного между ними не остается. Но вернемся к тому, почему вы все же меня поцеловали.
Пожалуй, сейчас я бы предпочла вернуться к тому, какие отличия имел облик лжемаркиза от маркиза настоящего. Тема поцелуев слишком опасна. Игра, в которую Анри играл много дольше, чем я, правила которой он знал назубок, как и свои сильные и слабые стороны. Думаю, меня он тоже видел насквозь и сейчас лишь развлекался. Эта мысль отрезвила, и я внутренне собралась, хотя в голову так и не приходило ни одного путного ответа.
– Вы были очень убедительны, – выдала я первое, что пришло в голову. – Так убедительны, что я не устояла. Да и обстановка была столь романтичная: в тени векового дуба и все такое.
– Птички на ветвях пели… – Анри меня поддержал, хотя усиленно пытался не расхохотаться, на что указывали дергающиеся уголки его рта. – А розы на клумбе так благоухали, что заставили вас растерять остатки здравого смысла.
– Да, розы у вас пахнут совершенно безнравственно, – подтвердила я. – Вы, наверное, специально подбирали сорта, чтобы бедные инориты полностью теряли благоразумие.
– Уверен, что уж вы-то его не потеряли, – не слишком любезно ответил Анри. – И у вашего поцелуя имелась иная причина.
Его проницательность меня не порадовала. Неприлично заявлять подобное девушке, которая делает все, чтобы жених уверился в ее полных и безоговорочных любви и восхищении.
– Какая же причина, по-вашему, толкнула меня на столь странный поступок?
Я попыталась улыбнуться как можно более беззаботнее.
– Сейчас это неважно, – ответил он. – Чего бы вы ни добивались, итог вышел не таким, на который рассчитывали. Зря вы это сделали, Шанталь.
Испугалась я много сильнее, чем когда мне казалось, что Анри может открыть, кто спрятан под видом иноры Маруа. Неужели все мои чувства и желания являются для него открытой книгой? Ментального воздействия я не ощущала, но, возможно, столь опытному специалисту достаточно обычного наблюдения?
– Почему?
Я старательно улыбалась, делая вид, что ничего особенного не происходит.
– Потому что у меня появилось желание довести нашу помолвку до логического конца в Храме, – неожиданно ответил он.
– А раньше не хотелось? – заинтересовалась я.
– Не хотелось, – ответил он.
Собственно, его слова подтвердили мою уверенность, что при заключении помолвки он руководствовался чем угодно, кроме чувств ко мне. Но оставалось непонятным, почему вдруг он говорит об этом сейчас, и столь странно говорит. Тон его отличался от обычного, но это и не была манера Бернара.
– И что заставило вас изменить первоначальное решение?
– Вы, Шанталь, – ответил он. – Видите ли, я не могу забыть наш поцелуй, как ни пытаюсь. И поскольку, что бы вы там ни говорили, инициатором поцелуя были вы, начинаю думать, что я вам тоже не безразличен.
Я не знала, что ему на это отвечать. Я не была уверена, что все это не игра, что он не пытается таким образом заручиться моей поддержкой в своих махинациях. Причина, по которой он ко мне посватался, да еще столь некрасивым образом, также была неясна. Слишком много между нами стояло чего-то неопределенного, зыбкого, чего-то такого, что не позволяло даже думать о возможности совместного будущего.
– Не говорите пока ничего, Шанталь, – неожиданно сказал Анри. – Вернемся к этому разговору позже. Когда придет время.
Глава 24
На вопросительный взгляд «иноры Маруа» я лишь покачала головой. Больше поговорить с герцогом мне не удалось. После танца Анри подвел меня к отцу, а потом через некоторое время пригласил уже в собственном виде. «Маркиз» же в зале больше не появлялся. Наверное, глава герцогской безопасности побоялся, что несоответствия замечу не только я, но и кто-то посерьезнее. От предложения полюбоваться розами, в этот раз герцогскими, я отказалась, поскольку не думала, что их красоты отвлекут жениха от меня. И это изменившееся отношение тревожило, поскольку я не могла понять, насколько оно искреннее. Не является ли это попыткой повлиять на меня для каких-то, известных только Анри, целей?
– Бал был необыкновенно хорош, – воодушевленно сказал папа, простоявший весь вечер с кислой физиономией, а в экипаже умудрившийся уснуть. – Клодетт, хотите, я вам расскажу все, что там было интересного?