Рокотову нравилось слушать о чужих проблемах. Слушая мягкий, убаюкивающий голос мужчины с экрана, он выпивал первую рюмку и закусывал соленым огурчиком. Ему было приятно осознавать, что где-то есть люди, которым еще хуже, чем ему. На фоне звучащих из телевизора новостей, Рокотову иногда даже казалось, что у него не так уж все и плохо. Он не голодает, имеет крышу над головой, а жена, как это ни удивительно, продолжает любить его даже после того, как он полтора года назад потерял работу в институте. Потерял по своей вине, нахамив новому заведующему лаборатории, назначенному по протекции из министерства на то место, на которое претендовал сам Рокотов. Претендовал, надо сказать, небезосновательно. Теперь, после полутора лет ожидания, что руководство института, понявшее какого ценного сотрудника оно потеряло опомнится и позовет его обратно, он мог претендовать лишь на должность учителя в расположенной по соседству средней школе. От осознания этого факта Рокотову обычно становилось грустно, и он опрокидывал в рот вторую рюмку, как правило, обходясь при этом без закуски. После этого он звонил жене, которая как всегда задерживалась на работе и голосом, вобравшим в себя всю, накопленную за много веков грусть еврейского народа, к которому сам не имел никакого отношения, спрашивал:
– Скажи, ты меня любишь?
Получив утвердительный ответ и обещание прийти домой как можно раньше, и в свою очередь пообещав держать себя в руках, он взбадривался, выпивал третью рюмку и расправлялся с оставшейся закуской. После чего, тщательно перемыв за собой посуду и выключив телевизор, отправлялся в комнату, где включал другой телевизор, побольше только уже не с новостями, а с каким-нибудь сериалом, который можно смотреть, не обременяя мозг попытками догадаться о замысле авторов, поскольку и замысла никакого у авторов как правило не было.
Поставив бутылку на стол, Рокотов достал из шкафчика с посудой рюмку и наполнил ее. Лежащая на столе пачка денег не давала ему возможности сосредоточиться, тогда Рокотов взял ее со стола и спрятал на холодильнике, за телевизором. На столе остались лишь бутылка водки, из которой четыре раза наливали по пятьдесят грамм и рюмка. Рокотов щёлкнул пультом. Почему-то сегодня смотреть новости ему не хотелось, и он переключился на круглосуточный юмористический канал. Там как раз ведущий представлял выходящих на сцену новых участников бесконечного телешоу.
«Вы конечно все знаете игру «Кто я?», – жизнерадостно провозгласил ведущий, лоснящийся от чувства собственного благополучия жгучий брюнет лет сорока пяти, – а теперь давайте представим, если в один прекрасный день участникам этой игры надо отгадать не предметы и даже не имена знаменитостей, а валюты разных стран.
На сцену быстро вынесли три стула, которые тут же заняли участники представления, каждый из которых старательно прилепил себе на лоб бумажку с графическим обозначением той или иной валюты. Одному достался «доллар», другому «евро», третьему, который старательно, но неумело изображал пьяного – «рубль».
ДОЛЛАР. Ну что, начнем? Я вообще, как? Меня уважают?
ЕВРО. Уважают конечно!
РУБЛЬ. (Падая на колени.) Мы тебя все очень уважаем! Ну очень!
ДОЛЛАР. Я вообще живой хоть или не живой?
ЕВРО. Живой, конечно живой.
РУБЛЬ. Ты всегда живой, ты живее всех живых!
ДОЛЛАР. Я что, Ленин что ли?
ЕВРО. Нет, нет, что ты! Как ты мог такое подумать?
РУБЛЬ. (Заплетающимся голосом) Ты гораздо лучше сохранился.
ДОЛЛАР. А я вообще нужен?
ЕВРО. Ну а как без тебя? (Задумывается.) Хотя, знаешь, было бы интересно попробовать.
РУБЛЬ. (Снова падая на колени.) Да я за тебя все готов отдать, ты не представляешь, как ты мне дорог!
ДОЛЛАР. Я живой, бодрый, меня все любят и уважают… я президент?
ЕВРО. Чего ты президент?
ДОЛЛАР. Откуда я знаю. Но такой бодрый президент только в России.
ЕВРО. А что, президента России все так любят?
РУБЛЬ. Ты только не обижайся! Президента мы любим еще больше чем тебя. Как-никак, он нас с новым годом все время поздравляет. (Соскальзывает со стула. С трудом поднимается.) Да что ж я падаю все время? Надо выпить! Кстати у меня водочка хорошая – «Нефтянка» называется. Я на нее подсел плотно. Могу нацедить вам по рюмочке.
ЕВРО. Подсел ты, смотри, печень посадишь
ДОЛЛАР. Вы меня совсем запутали. Ничего не понимаю.
ЕВРО. Давай я попробую. Вот я кто? Он или она?
РУБЛЬ. Ты нечто.
ДОЛЛАР. Нечто среднее.
ЕВРО. Это как вообще?
РУБЛЬ. Как обычно, в Европе сейчас так модно.
ЕВРО. А я нужен?
ДОЛЛАР. Ну иногда, да.
РУБЛЬ. Да как мы без тебя… хотя, знаешь, раньше и без тебя неплохо было.
ЕВРО. Вы меня совсем запутали, мне надо подумать.
РУБЛЬ. (Обводит всех тяжелым взглядом.) Вот смотрю я на вас и думаю, может я валюта какая?
ДОЛЛАР. Ты, валюта?
ЕВРО. Ты себя в зеркало видел, валюта?
РУБЛЬ. (Обиженно.) Мы же играем.
ДОЛЛАР. А, ну если играем. Тогда О’К, будем считать, что ты валюта.
ЕВРО. (Со смехом.) Но только игрушечная
РУБЛЬ. Так значит я выиграл! (Допивает бутылку.) Эх, «Нефтянка» кончилась! (Приподнимается со стула, но падает и засыпает.)
ЕВРО. (Легонько пинает его.) Ты чего отрубился?