Главное здание тоже было бревенчатым и многокомнатным. Гостей обычно селили в номера на первом этаже или же в небольшие домики, уютно разместившиеся в сосновой роще. Здесь они не просто жили, но ходили в горы с проводниками, ездили верхом, удили рыбу и сплавлялись по рекам.
Здесь они могли почувствовать себя настоящими ковбоями — хотя бы на несколько дней. А могли и не утруждать себя походами и поездками, отдыхая в кресле-качалке на большой веранде, откуда открывались особенно захватывающие виды.
По вечерам гости собирались в баре и рассказывали друг другу о дневных приключениях, после чего отправлялись спать — на мягкую постель, под пуховое одеяло, какое не мог себе позволить ни один настоящий ковбой.
На развилке Линда-Гейл повернула к конюшням. Ее знакомая, работавшая здесь на кухне, уже сообщила, что Ло этим вечером будет занят с лошадьми.
Припарковавшись, она взглянула на себя в зеркальце, после чего привела в порядок растрепавшуюся прическу. Один из ковбоев, дававший в это время уроки верховой езды, поприветствовал Линду-Гейл взмахом шляпы.
— Привет, Харли, — она постаралась улыбнуться как можно шире. Все в порядке. Она заехала сюда, чтобы просто скоротать время.
А заодно дать Ло хорошего пинка.
Линда-Гейл прошла в конюшню, где пахло лошадьми и сеном, а еще — кожей и зерном. Здесь она приветственно улыбнулась Ла Донне — одной из тех, кто руководил верховыми поездками.
— Привет, Линда-Гейл. Как поживаешь? — Ла Донна, уже слышавшая о происшествии в баре, махнула рукой в сторону одной из комнат: — Ло вон там. Здорово сердит.
— То же самое могу сказать о себе.
Она быстро прошла в указанном направлении, после чего, чувствуя неприятный холодок в груди, шагнула в открытую дверь.
В комнате играл CD-плеер, сам же Ло, притоптывая в такт ногой, протирал седло. Потертые джинсы сидели у него на бедрах, рукава рубашки были закатаны по локоть, а шляпа успела съехать на затылок.
Вид у него был достаточно мрачный. Впрочем, лицо оставалось все таким же привлекательным — невзирая на разбитую губу и синяк под глазом.
Стоило ей взглянуть на Ло, как сердце у нее тут же растаяло, а гнев уступил место сожалению.
— Ло.
Он вскинул голову. Лицо у него стало еще более хмурым.
— Зачем пожаловала? Я работаю.
— Я это вижу. Не собираюсь тебе мешать, — почему бы не проявить немного великодушия, подумала Линда-Гейл. — Твой глаз. Мне очень жаль, что все так вышло.
Он пристально взглянул на нее, после чего вновь погрузился в работу.
— Мне очень жаль, — повторила она. — Впрочем, тебе и раньше случалось получить кулаком в глаз. Я всего лишь танцевала.
Ло по-прежнему хранил молчание, отчего сердце Линды-Гейл тревожно стукнуло.
— Вот оно что. Ты даже не хочешь говорить со мной. А ведь именно ты заварил эту кашу. И все потому, что я танцевала с другим. Сколько раз я видела тебя у Клэнси, когда ты танцевал с другими девушками?
— Это совсем другое.
— Не говори ерунды. В чем ты видишь разницу?
— В том.
— В том, — повторила она, закипая от гнева. — Ты устраиваешь заварушку только потому, что я танцую с другим, и не находишь в этом ничего особенного. А я, значит, должна спокойно взирать на то, как ты развлекаешься с другими женщинами.
— Это ничего не значит.
— Это по-твоему, — она ткнула в него пальцем. — А я говорю, что могу танцевать с кем угодно и ты не имеешь никакого права мешать мне.
— Чудесно. Можешь быть уверена, я и не стану. Если это все…
— Не увиливай от разговора. С какой стати ты начал драку?
— Не я начал, а он.
— Ты ударил его в лицо.
— Он лапал тебя за задницу! — Ло отшвырнул тряпку. — Ты позволила ему лапать себя прямо на людях!
— Я бы не позволила ему, как ты выражаешься, «лапать» себя, если бы ты не был таким тупицей!
— Я? Тупицей?
— Именно так, — она ткнула пальцем ему в грудь. — И все потому, что ты привык думать не мозгами, а кое-чем другим. Я и так ждала слишком долго, пока ты вырастешь и станешь настоящим мужчиной.
Глаза его опасно блеснули.
— Я мужчина, — Ло схватил ее за руку и рванул к себе. — И я никому не позволю прикасаться к тебе. Поняла?
— Да какое ты имеешь право? — Глаза у девушки налились слезами. — Какое ты имеешь право так со мной обращаться?
— А вот такое. Если я еще раз увижу, что кто-то лапает тебя, этот тип не отделается разбитым носом.
— Да какая тебе разница?! — голос ее поднялся до крика. — Почему ты так злишься из-за этой ерунды? Скажи мне, Ло. Скажи прямо сейчас. Иначе я уйду и уже не вернусь.
— Ты никуда не уйдешь.
— Тогда скажи мне! — Слезы катились по ее щекам. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты имеешь в виду.
— Я без ума от тебя, Линда-Гейл.
— Это то, что ты чувствуешь?
— Я люблю тебя. Это ты хотела услышать? Я люблю тебя. Должно быть, всегда любил.
— Да, это то, что я хотела услышать. Больно признаваться, да?
— Немножко.
— И немного страшно.
Он нежно поглаживал ее руки.
— Может, даже не немного.
Она подняла руку, нежно коснулась его щеки.
— Я уже столько лет жду от тебя этих слов.
— Мне так и не удалось добиться тебя, — он нежно прижал ее к себе, поцеловал. — А ведь я старался. Здорово старался.