Дорога и в самом деле оказалась не слишком длинной — до парка Тюильри, за которым открывалась поляна, на которой росли ухоженные деревца. Из зеленой травы торчали белые камни, напоминающие своей правильной постановкой человеческие зубы, усаженные в землю правильными рядами.
— Вот место, куда всегда стремится моя душа, — сказал герцог де Роган, покидая паланкин и протягивая руку Бертрану Гюзельхирну. — Прощу вас, принц!
— Что это? — с любопытством спросил Бертран.
— Это погост, мой друг, — сказал де Роган, ставший вдруг сентиментальным до слезливости.
Присмотревшись, Бертран понял, что и в самом деле стоит на кладбище. Белые камни оказались надгробиями, на которых были выбиты надписи. Опустив глаза, Бертран скользнул взглядом по надписям, и невольный холодок пробежал по спине. На каждом камне была почти одна и та же над пись. «Марика Рёкк» — гласила она. Разнились только даты.
— Сами понимаете, — объяснил герцог, поймав недоуменный взгляд Бертрана Гюзельхирна. — Я не знал дат их рождения, но прекрасно знал день, в который каждая из них умрет.
Бертран попытался мысленно посчитать камни, но вскоре сбился со счета.
— Двести десять, — подсказал герцог. — Разумеется, не все они лежат здесь, некоторые камни представляют собой кенотафы. Сами понимаете, иногда я был вынужден оставлять тела на чужбине. Но большая часть остается со мной, — он наклонился и любовно возложил цветы к одному из холмиков, который, судя по влажной земле, появился на этом жутком кладбище совсем недавно. — Это место, к которому вечно стремится моя душа, Бертран. Однажды настанет день, и я упокоюсь здесь. Прекрасное окружение, не так ли?
И это двуногое еще говорило о душе? Бертран вонзил ногти и ладони, чтобы прийти в себя. Волею случая у него в этом жутком мире был лишь один союзник, неглупо рассуждающее чудовище, чьими стараниями было устроено это странное и жуткое захоронение.
— Иногда они разговаривают со мной, — сказал герцог, — увы, чаще всего это женские стенания или угрозы мести. Но есть и разумные особы, с которыми хочется пообщаться.
— Но почему одно и то же имя? — недоуменно спросил Бертран.
— Я увековечиваю свою память о них, — объяснил сановный убийца. — Зачем же мне их имена? Для меня все они Марики, Марики Рёкк. Я прихожу сюда и молюсь о загубленных душах. Знаете, в этом есть какое-то болезненное наслаждение, недоступное другому смертному. Я сажусь здесь с бутылкой хорошего вина и вспоминаю, как они вели себя в последние минуты жизни. Поверьте, принц, люди по-разному ведут себя перед ликом безносой. Мне больше нравятся те, кто вел себя достойно. Увы! Такие женщины редкость в нашем мире.
— Давайте уйдем отсюда, — решительно сказал Бертран. — Мне кажется, я слышу голоса.
— Да, похоже, они просыпаются, — согласился герцог. — Но не бойтесь, они безобидны и безопасны.
— Хорошо, — сказал Бертран. — Пусть вы не боитесь их, но разве не страшит вас небесная кара?
Де Роган остановился и резко расхохотался.
— Небесная кара? — переспросил он. — Мой милый принц, поверьте, это самое невинное занятие, которым я занимался с тех пор, как пришел в «Анненэрбе» и получил чин гауптштурмфюрера СС. Разве может испугать небесная кара того, кто прошел по всем кругам ада? И это было не просто экскурсией, я получил урок.
Весь обратный путь они молчали.
— Я знаю, — сказал наконец герцог. — Вы не обманываете старика. Мне дано видеть будущее, Бертран, готовьтесь. Очень скоро вы взойдете на трон, станете помазанником, если вам это будет угодно. Готовьтесь быть решительным и жестоким. Впрочем, — он стариковски, лучась глазами, добро усмехнулся, — если у вас не хватит решимости или жестокости, я вам их займу.
И тут же он покачал головой.
— Только не вздумайте обмануть меня. От меня вам не отмахнуться. Обманов я не прощаю даже королям. Теперь вы понимаете, почему я показал вам свой любимый погост?
СЕРЬЕЗНЫЙ РАЗГОВОР В ЛЕГКОМЫСЛЕННОМ АЛЬКОВЕ,
21 августа 1953 года
Бежать! Бежать!
Бертран не раздеваясь, прямо в сапогах рухнул на постель, охватил голову руками. Ужас и отчаяние охватывали его, он бы закричал, но крик ничем бы не помог делу. Монстры, жуткие монстры окружали его. Оказалось, что он ничего не знал о войне и о людях, совсем недавно олицетворявших Германию. Он не знал ничего, все, чем его пичкали, было беспардонным враньем, от которого теперь хотелось выть.
Бежать!
Но куда и как? Не к кому было обратиться за помощью, не с кем было посоветоваться. Его окружали волки, готовые порвать любого, кто покусится на их благополучие в темной и неприветливой чаще. Он был один. Против него было все и всё. Один единственный возможный союзник, да и тот со сдвигом, преследующий свои собственные цели. Бертрану было наплевать на эти цели, но все заключалось в том, что в сложившейся обстановке он не мог пренебрегать этим союзником.