Дивилась Халена на столпотворенье, за спиной Гневомир да Миролюб стояли, свысока на всех поглядывали, ни на шаг от девушки не отходили. Побратим ей рубаху принес с красивой зеленой вышивкой по рукавам и вороту, ладно ей она пришлась, а Миролюба презент отдать пришлось — очень красивая, с затейливым рисунком — словно разноцветье по подолу разбросано. Только в ту рубаху, как минимум три Халены вошло б.
Недовольный остался Миролюб, хмурился, на Гневомира поглядывая, а тот сиял, гордость не скрывая — его рубаху вздела, знать, его крепче ценит!
У трех валунов — богов мирян стояли Ханга и Мирослав. Лица торжественные, серьезные, бровью округ не вели, ждали, когда гомон смолкнет. Повисла тишина. Купала в зеленой, как трава, рубахе передал князю факел, тот и запалил четыре разложенных по сторонам от истуканов кострища. Вспыхнул огонь мгновенно — постарались, дрова сухие натаскали.
К Ханге Устинья подошла, корзину с поклоном подала. Та в ответ склонилась и пошла от костра к костру по часовой стрелке да в каждый кидала: в первый — цветы, во второй — ягоды да грибы, в третий — зерна, в четвертый — молоко вылила.
— Что она делает? — тихо спросила Халена у Гневомира, с удивлением наблюдая за старухой.
— Дары Солнцевороту приносит, — шепотом ответил тот, чуть склоняясь к девушке, — чтоб год урожайный был да стынь не одолевала, чтоб морось не набегала да весна поранее пришла.
— И что, помогает?
— Как же, боги ведают, что их чтят, и обид не чинят. В один год осенний костер затух, так морось замучила, почитай, все городище перехворало, а нынче гляди — все ладно, знатный год будет, не серчает Солнцеворот, дары принял, ишь как справно огонь пышет.
Поляна светом до краев залилась. Полыхали костры жарко. Высоко огонь в небо искры кидал, отсвечивает сполохами на лицах мирян, играет красным заревом на силуэте Ханги. Села ведунья посередине, меж кострищ на низкую лавку, за спиной истуканы каменные серыми тенями высятся. На одном, самом высоком, венок из цветов. На том, что справа — джид навешан. К тому, что слева, копье приставлено, лики вырезаны причудливые, не поймешь: то ли сердятся божки, то ли выселятся; то ли женский образ, то ли мужской.
Потянулись к кострам миряне, подходили, кланялись в пояс, кидали в огонь, кто с шепотками да мольбой, кто отходил после, к столу двигался, а кто-то к Ханге приближался, уже ей в пояс, как кострищу, поклон клал, на колено вставал. Ведунья ладонь к темени прикладывала, говорила что-то и отпускала. Одни словно светлее лицами становились, на других будто хмарь нападала, и никто меж собой не говорил, молча все, и в очередь, с почтеньем к старице и с уважением к другим. Однако Халена заметила, что в большинстве своем девчата к Ханге в очередь стоят, молодки да пара молодцев всего-то.
— Зачем им Ханга? — спросила она у Гневомира.
— Знамо зачем, — хмыкнул тот насмешливо. — Суженного девчата ворожат, что им еще-то надобно, одно на уме — молодца привабить, да чтоб справный попался, и ликом, и статью видный, да хорошо б еще и подворье не самое худое было, родня б здрава была, маманя не серчала, отец не злобился, любому не супротивничал. Дитяти чтоб крепкие народились. Все, почитай.
— Да, что ж еще? — улыбнулась Халена. — А Ханга знает, что их ждет или предполагает?
— Ведунья она, ей все ведомо и воля богов, и мысли смертных, — серьезно ответил Гневомир.
Халена посмотрела на отрешенный лик ведуньи и поверила, сердце трепыхнулось в надежде, забилось сильней: может, знает женщина кто она? И он — тот синеглазый.
Неудобно было в ряд с девицами вставать, вроде дружница она, а княжьим воинам ерундой заниматься не по чину, насмех еще поднимут, но увидев Славко, решилась. Ему можно, почему ж ей тогда нельзя? В конце концов, ее пол никто не отменял — девка она, а узнать свое прошлое не зазорно, а вот не знать — стыдно.
Халена решительно шагнула к кострищам, за спиной Славко пристроилась.
Гневомир только крякнул досадливо: богиня, а туда же! Еще б на ромашке поворожила, воительница! И на Миролюба глянул пытливо: ты-то, мол, что мерекаешь?
Тот, ежели что и думал — при себе держал, бровью не повел, пошла к Ханге, знать так тому и быть, и следом шагнул. Гневомир того не ожидал, растерялся, округ взглядом обвел — видали, дескать, что деиться? Хмыкнул и за Миролюбом встал — не отставать же. Да и знать ему не меньше девок хотелось. Был у него один вопрос важный, желание и уж такое тайное, что казалось и от самого себя в секрете держит. И не ведал, что было б зеркало, он бы это желание у себя на лице прочитал со всеми знаками препинания, безошибочно.
Миролюб недовольно покосился на сотоварища и вздохнул: вопрос у них, по всему видать, один на двоих.
Только, как ответ поровну делить станут?