В полузабытьи, сонными глазами я увидел, что в «ножнах» леса, где находился и я сам, то есть там, в болоте, отвоевавшем себе пустое пространство в море деревьев на глубине пятнадцати метров, – там, где, как в фокусе, концентрировались все звуки и свет, погребено отвердевшее загадочное лесное Чудо. Но это я увидел, уже проснувшись. Мне до мельчайших деталей запомнился многосложный, тяжелый сон, который, когда я заснул еще крепче, точно подсказал, что мне дальше делать в лесу. Нельзя, чтобы люди, которые придут в лес на поиски, увели меня в долину прежде, чем я завершу дело, указанное мне сновидением, ни на минуту не прекращавшимся, пока я спал. Нет, мне не следует, навалившись головой и грудью на завязшее в болоте дерево, утопив в мокром песке, похожем на грязь, вывихнутый палец, сидя голым задом на круглом камне, до бесконечности высматривать загадочное лесное Чудо. Я до конца досмотрел свой сложный, запутанный сон – значит, солнце уже высоко. Нечего выставлять напоказ перед залитым светом болотом свое выкрашенное красной краской нагое тело. Нужно поскорее скрыться во мраке леса... Но веки у меня отяжелели, мне было очень плохо. Я даже опасался, что мой исстрадавшийся организм уже не сумеет перебороть болезнь. Распухший, негнущийся палец ныл, боль отпускала лишь в песке, напитанном водой. Все тело ломило – наверное, у меня поднялась температура. Это была не простуда – скорее всего, болотные миазмы вызвали жестокую лихорадку. Жар парализовал меня, и я не был способен ни на что, кроме как сидеть неподвижно, не думая о деде Апо и деде Пери, не безумствуя, даже не плача. Но жар не затронул мою голову, я был еще в состоянии сообразить, что вошел в лес не позавчера, а гораздо раньше – три или даже четыре дня назад. Выходит, я проспал на болоте, прислонившись к дереву, часов семьдесят-восемьдесят и все это время смотрел свой многослойный, тяжелый сон. Я помотал головой, точно сбрасывая с себя все, что за ним стояло, широко открыл глаза, вскочил как заяц, и, превозмогая боль в пальце, опрометью бросился в лесную чащу по красной глине. Я бежал рысцой сквозь густые заросли травы под высокими деревьями, то и дело натыкаясь на стволы и колючие кусты. Я даже мочился на бегу. И до конца освободил мочевой пузырь, лишь когда был уже далеко от залитого солнцем болота...
Подробные указания, полученные мной в бесконечно долгом сне, касались Разрушителя. Тело великана, как туша зверя, расчленено на мелкие кусочки, и эти кусочки плоти, не тронутые грязью и разложением, сочащиеся свежей кровью, сохранившие даже костный мозг, зарыты в лесу. Я должен, собрав мясо и кости Разрушителя, восстановить его тело в первоначальном виде. Смогут ли тонкие, слабые руки ребенка поднять тяжеленное тело великана? – подумал я в страхе, но тут же получил ободряющий ответ. Нужно лишь осуществить символическое действие – пройти над всем погребенным телом Разрушителя, не пропустив ни единой косточки, ни одного кусочка его плоти и при этом воссоздавая в своем воображении его облик...
Уже в пути, приступив к выполнению своей задачи, я вспомнил небольшой ручеек, блеснувший недавно перед моим затуманенным взором на краю болота. Жар у меня усилился, выкрашенная в красный цвет кожа покрылась пупырышками и стала сухой, пересохло горло. Увидев высокий куст с сочными плодами на верхушке, я стал обрывать ягоды вместе с листьями и набивать ими рот, чтобы хоть чуточку утолить жажду терпким, сводящим скулы соком. Выдавливал воду из желтоватого мха, росшего на камнях у тропинки, а потом облизывал влажные ладони. И опять шел, шел, ни на минуту не останавливаясь, шел до самого вечера...