Взбираясь вверх, я окончательно растрепал нехитрую обвязку на ладонях, исцарапал пальцы и выбился из сил. Оставшееся единственным на небосводе солнце клонилось к закату, вокруг стрекотали насекомые, громко ухали где-то вдалеке птицы, и лес заливало золотым вечерним светом, разгоняющим прохладу. Днём на неё я не обращал внимания, а вот ночью она меня доканает. Но околеть не околею, разве что воспаление лёгких подхвачу. Сев на очередную ветку, я поднял голову вверх, чтобы оценить расстояние до верхушки, и взгляд зацепился за гнездо. Судя по виду, его свили тхории, краснопёрые скандалисты. Оно покинуто?
С усилием поднялся на ноги и осторожно полез выше. Кажется, гнездо пустое.
Но нет. Добравшись до удобной ветки, которую облюбовали тхории, я увидел в просторном гнезде здоровенные яйца. Ещё теплые. Каскарр! Лучше свалить подальше.
Но я не успел.
Обернулся на каркающий воинственный вопль. На меня летела разъярённая махина. Клюв широко раззявлен, острый язык загибается крюком, красные глаза горят угрозой. Не придумав ничего лучше, я запрыгнул в гнездо и швырнул в птицу её яйцом. Она такого явно не ожидала, не уклонилась от удара и получила здоровенным снарядом прямо в грудь. Маленькие верхние лапы скрежетнули по скорлупе, а потом тхорию откинуло назад, и она ударилась спиной о ветку ниже. Хвойные иголки полетели вниз вслед за тяжёлым яйцом, а птица яростно заверещала и кинулась на меня. Большие когтистые нижние лапы вцепились мне в бёдра, а верхние — в живот. Затрещала ткань петорака. Тхория попыталась выклевать мне глаза, а одним из крыльных когтей рассекла плечо.
Тварь крылатая!
Одной рукой я схватил её за горло и крепко сжал, а второй разломал пластину и воткнул в глаз шип Анена: сначала в правый, а следом и в левый, а затем оторвал птицу от себя и отбросил. Тхория дико заверещала, оглашая лес, забилась между веток, потом несколько раз дёрнулась в агонии и рухнула вниз. Оббив часть веток, удачно упала на самую землю, не осталась висеть рядом, привлекая плотоядных насекомых. Вот тебе королевская смерть! Я осел в гнезде, осматривая раны. Те крохи сил, что успели восстановиться, тут же ушли на то, чтобы затянуть раны — самая глубокая оказалась на плече, в остальном от когтей остались дыры, которые хоть и кровоточили, но не так сильно. Я пристроил яйца снаружи гнезда, чтобы использовать как метательные снаряды в случае новой опасности, лёг на выстланное пухом дно, свернулся клубком и задремал.
Тхории — это хорошо, значит, ос вблизи точно не будет.
Золото закатного солнца сменилось серебром луны. Ноги затекли, и я высунул их наружу, а руки закинул за голову. Пить хотелось неимоверно, но скорлупу яйца тхории голыми руками не расколешь, да и попить в нём нечего, а от сырого яйца может начаться понос, без ароматной струи которого в потоке своих чудесных приключений я сейчас точно мог обойтись. На небе — ни тучки, но, может, оно и к лучшему. Дождь избавил бы от жажды, но мокрая холодная ночь точно не принесла бы удовольствия.
Прикрыл глаза. Надо ждать утра. Попробовать уснуть. Но сон не шёл. Вспоминались все жестокие суждения, которые я позволял себе в отношении Ани. Посчитал её наивной и недалёкой за то, что она мне поверила, хотя сам в своё время сделал всё, чтобы добиться абсолютного доверия. Намеренно приучал жену верить мне безоговорочно. Прокручивая свои поступки в голове, ужасался тому, насколько эгоцентричными они были, даже те, что я совершил после того, как осознал, что хочу её вернуть. Добился у короля предписания о проживании детей? Чем я вообще думал? Почему решил, что это мне поможет? Что за дикая схема — силой заставить человека принять свои условия? Так всегда поступал отец, и это вызывало во мне отвращение.
Вспоминал мельчайшие детали её жестов и реакций в нашу последнюю встречу и погружался в глубокое разочарование в себе. И чем темнее становилась ночь, тем более мрачные мысли бродили в голове. И я уже не знал, стоит ли вообще трогать жену. Не лучше ли оставить её в покое, хоть раз сделав так, как она попросила?
Оглядываясь назад, понимал одно: я бы на её месте себя не простил.
И да — пусть Аня мягкая, нежная и заботливая, но у всего есть предел.
Вспомнилась её троюродная сестра, то ли Люда, то ли Люба. Нахрапистая девица, которая сразу вызвала желание помыться после разговора, но единая всегда относилась к ней хорошо, родственница же. И когда эта родственница поссорилась с родителями, Аня пустила её жить к нам, в гостевую спальню. Я возражал. Но жена так просила и так жалела эту Люду, что сдался и уступил. «Сестра» вошла в квартиру, оценивающим взглядом осмотрела сначала жилплощадь, а потом и меня. И с этого момента началась осада, продлившаяся всего две недели. Больше я просто не выдержал. В первый день сказал Ане, что гостья ведёт себя странно. На второй случайно наткнулся на Люду в кухне, практически неодетую. На третий — застал в нашей с Аней нарочно незапертой хозяйской ванной, которую бедная родственница «перепутала» с гостевой.