Сообразив, что ведьма, похоже, подумала, будто Айт каким-то образом причастен к неприглядному виду Вайолет, девушка закрыла мужчину собой, с мольбой глядя на старуху:
– Урсула! Что ты! Это не он!
Ведьма буркнула себе под нос какое-то жуткое ругательство и недовольно зыркнула на Вайолет:
– Отойди от него, дурында. Немедленно!
Суровый приказ с точностью попавшей под хвост вожжи подхлестнул природное упрямство Вайолет, и она так и осталась стоять на месте, не сдвинувшись в сторону ни на шаг, меча сердитые молнии фиалковыми глазами.
Урсула шумно выдохнула, опустила посох, а затем произнесла нечто совершенно странное, заставившее Вайолет растерянно посмотреть на Айта.
– Что ты забыл в этих краях, тёмный одарин? – зло насупила брови ведьма.
– И тебе доброй ночи, первая одэйя, – бесстрастно отозвался Айт.
Гордо выпрямилась сгорбленная спина Урсулы, разгладились глубокие морщины на старушечьем лице, а седые космы сами собой улеглись в высокую причёску, свитую из искусно сплетённых невидимой рукой кос. Рваный балахон вдруг превратился в длинное белое платье, подол которого ласково кружил ветер.
Не древняя ведьма, отродясь не видавшая благ цивилизации, смотрела сейчас на Вайолет –
то была убелённая сединой женщина неопределённого возраста. Так смотришь на мощный, полный жизни вековой дуб, всё гадая, сколько же ему лет?– Кто тебе сказал, что она добрая? – надменно вскинула бровь Урсула, одарив Айта таким уничтожающим взглядом, каким обычно встречала тех, кого на дух не переносила.
– Для меня –
так точно добрая, – лишь усмехнулся в ответ на её неприветливость Айт. – Я и не надеялся так быстро тебя отыскать.– Что тебе от меня нужно?
– Странный вопрос. Мне казалось, ты знаешь, что тёмный одарин может прийти к светлой одэйе только в одном случае...
На лицо Урсулы набежала мрачная тень. Губы дрогнули, поджались в явном недовольстве.
– Кто-то вошёл в Сумеречный Чертог? – тяжело вздохнула она.
– Моргана, – коротко и сухо уронил Айт.
– Чернобожье семя, – зло выплюнула из себя Урсула. – Следовало придавить эту змею вместе с её гнусным родителем.
– А ты точно светлая? – склонил к плечу голову Айт, и во всем его внешнем облике теперь читалась откровенная насмешка.
– А ты, я гляжу, тоже больно разговорчив для первого стража, – едко отзеркалила колкость Урсула, стремительно возвращая себе прежний облик старухи.
– В дом иди! – резко и сурово гаркнула она на удивлённо прислушивающуюся к разговору Вайолет.
– Ты должна назвать светлую хранительницу! – бесстрастно пробасил Айт собирающейся улизнуть Урсуле.
– Ой! А я вот прям и не знала! Спасибо, что просветил меня, дуру старую да безмозглую. И что бы я без тебя, умника тёмного, делала? – вместе с внешностью ведьмы к Урсуле вернулась её обычная язвительность, и старуха теперь щедро изливала её на раздражающий её объект. – Что, одарин, за шкуру свою бессмертную радеешь? Не нужна Тёмной Матери Моргана на Сумеречном троне?
– Не я создавал законы равновесия. Не мне судить, – Айт безразлично повёл плечом. – Ни ты, ни я не можем поступить иначе: я – обязан тебя найти, ты – назвать хранительницу.
Урсула как-то разом погрустнела, вмиг утратив всю свою воинственность.
– Не вовремя, – устало вздохнула она. – Как не вовремя... – взор ведьмы впился в Вайолет, и старуха сокрушённо покачала головой. – Рано ещё. Молодая, глупая, ничему не обученная...
Взгляд Айта метнулся от Урсулы к Вайолет, выражая крайнюю степень недоверия.
– Она? – бровь мужчины вопросительно изломилась. – Светлая хранительница?
– Она, – согласно кивнула Урсула.
Вайолет обычно лишних вопросов не задавала,
привыкла к тому, что Урсула всё, что надобно девушке знать, сама потом расскажет, но тут просто не смогла смолчать, да и состояние её тому не способствовало.– Может, вы перестанете загадками обо мне говорить и расскажете, что происходит? – подала она голос.
– Расскажу, – Урсула протянула Вайолет руку, приглашая в дом, а на застывшего столбом одарина недобро каркнула:
– Чего встал? Тебе особое приглашение надобно? Не хочешь под крышей ночевать, можешь, вон, под кустом прилечь!
Молча проглотив вредную тираду Урсулы, Айт неспешно двинулся к дому, а когда троица уже готова была в него войти, из лесной чащи, словно выпущенная стрела, вылетел окровавленный рохр.
Обернувшись в прыжке, Доммэ сделал несколько шагов, глядя только на кусающую губы Вайолет. И жалко, и больно было девушке видеть израненного брата, и обида душила такая, что каменным комом в груди стояла.
– Явился, пёс дурной, – сходу «приласкала» Доммэ Урсула. – Выпороть бы тебя кнутом, да по голому заду! Только вот беда-то – мозгов в твоей пёсьей голове от этого не прибавится!
Парень сжал кулаки, виновато опустил плечи и посмотрел на Вайолет, словно побитая собака. Душу выворачивал он девушке своим взглядом. Видела в нем Вайолет и раскаяние безмерное, и боль нестерпимую, и отчаяние беспросветное. Только легче от этого не становилось, потому и отвернулась.
– Домой иди, – приказала сникшему Доммэ Урсула. – И родителей своих сюда приведи! Скажешь, первая одэйя светлого братства к себе зовёт!