Шалон промелькнул перед ним, как в тумане. Приехав туда с солдатом Делеклюза, он обнаружил, что военный лагерь почти пуст. Основная часть солдат и офицеров гарнизона покинули Шалон, и город являл собой бледную тень того Шалона, каким он был всего несколько дней назад. Улицы опустели и приобрели вполне мирный вид. К жителям вернулась свобода передвижения, которой они какое-то время были лишены. Жюль ожидал быстрого разрешения своего дела; достаточно лишь поговорить с любым здравомыслящим офицером. Он рассчитывал встретиться с командиром лагеря генералом Дюкре – прекрасным человеком, когда-то преподававшим в Сен-Сире, однако генерала отозвали. Заместителем Дюкре был полковник Мерьер, которого Жюль тоже знал, но и он уехал в Орлеан. В лагере не осталось офицеров рангом выше майора Кабасса. Тот Жюля видел впервые и не откликнулся на все протесты полковника де Вриса и уверения в невиновности. Майор прочитал рапорт Делеклюза, повествующий о дезертирстве Жюля, затем перевернул лист и прочитал приписку сержанта, помешавшего ему совершить побег. Кабасс не имел никакого желания ввязываться в историю, которая дальше наверняка станет только отвратительнее.
– Отсюда в Париж отправляется арестантская колонна, – сказал майор. – Вас включат в ее состав.
Жюль горячо возражал. Чем дальше он окажется от своих солдат, от преступлений, совершенных в крестьянском доме, и от этой части страны, тем труднее будет ему продемонстрировать свою невиновность. Его возражения пропускали мимо ушей. А затем он в полной мере испытал свалившееся на него унижение. Он распинался перед майором, младшим по званию, который должен был бы проявить чувство офицерской солидарности. Однако тот, не дослушав жаркую речь Жюля, попросту повернулся к нему спиной и молча вышел.
«Этого не может быть, – думал Жюль, когда его уводили. – Такое попросту невозможно».
Сержант, управлявший колонной арестантов, оказался человеком добрым и отзывчивым. Он один проявил к Жюлю должное уважением. Усаживая полковника в телегу и защелкивая кандалы на ногах, он извиняющимся тоном произнес:
– Я вынужден это делать, сир. Приказано. – Закончив, сержант протянул Жюлю горсть сигар. – Это скрасит ваш путь, господин полковник.
– Благодарю вас, сержант, – ответил Жюль, обрадовавшись сигарам и еще больше обрадовавшись этому мигу проявленной к нему человечности.
Они отправились в Париж. Сержант верхом, полковник на телеге, за которой шли арестанты: убийцы, бунтовщики и дезертиры. Колонна двигалась по узкой дороге, тянущейся вдоль берега Марны. Покинув Мо, они через час остановились на ночлег. Пешие арестанты, утомленные и пропыленные дорогой, повалились на землю. Жюль попытался устроиться в телеге. У него была вода, но ни крошки еды. Его это не заботило. Чувство голода осталось где-то позади.
В эту предосеннюю пору днем еще было по-летнему жарко, но к ночи ощутимо похолодало. Светила полная луна. Жюль лежал, не в силах заснуть. Время тянулось еле-еле. Несколько раз он садился, закуривал сигару и смотрел на призрачные черные тени, окруженные лунным светом. Его разум находился в смятении. Перед мысленным взором возникали темные безумные глаза Делеклюза. Потом появлялись тела гвардейцев, обильно политые керосином. Он видел убитую малышку, лежащую на материнской груди.
Жюль яростно жевал конец сигары. Он ни секунды не сомневался, что справедливость восторжествует. У него есть влиятельные друзья. Гнусная ложь с его «дезертирством» раскроется. Настоящий преступник будет пойман и предан суду. Жюль сам завяжет Делеклюзу глаза и поставит к стенке. Он будет командовать расстрельным отрядом. Он из жалости добьет смертельно раненного капитана. На протяжении долгой холодной ночи он сотню раз видел, как умирает Делеклюз.
Наутро, когда солнце начало припекать, к колонне подъехал крестьянин, везший зерно в Париж. Заднее колесо его подводы застряло в опоре моста и было безнадежно сломано. Всякий раз, когда оно поворачивалось, телега с мешками вздрагивала, угрожая развалиться. На мешках лежал раненый солдат с повязкой на глазах. Повязка была грязной и окровавленной, но кровь успела высохнуть. Правая нога солдата заканчивалась чуть ниже колена.
– Можете довезти этого парня до Парижа? – спросил у сержанта крестьянин. – Мне с таким колесом дальше никак, а у него там родня.
Сержант пожал плечами. Разумеется, его никто не обязывал спрашивать Жюля, но он был вежливым человеком.
– Полковник, вы не возражаете? Он поедет с вами.
– Ничуть. Укладывайте его.
Жюль пододвинулся. Сержант с крестьянином переложили раненого с подводы на телегу. Когда его переносили, парень морщился, видимо, от своих ран, но помогал, как мог. Его положили на дощатое дно телеги. Парень был совсем молодым, бледным, с волосами песочного цвета и белыми ровными зубами. Рослый, сильный, невзирая на боль, он старался улыбаться. Улыбка его была заразительной. Такие люди вызывают инстинктивную симпатию у окружающих. Устроив раненого, сержант забросил в телегу его вещмешок.