Серафина нисколько не удивилась. Казалось, она только этого и ждала. Весь вечер она металась сама не своя. Что он хочет, этот парень? О чем желает поговорить? Но он не безумец, это ясно. А может, здесь какой-то подвох? Может, не ходить? Но мысль о том, что здесь, в этих страшных стенах, есть еще один нормальный человек, радовала Серафину. Наверно, сильный характер у этого парня, если он умудрился здесь сохранить здравый ум и твердую память.
Ближе к полуночи, когда все вокруг уснули, Серафина осторожно выскользнула из палаты, высунулась в коридор и огляделась. Коридор освещался скудно, и дальние концы его тонули во мраке. На одном конце его находился пост дежурной сестры, которая всегда в это время дремала. Одурманенные снотворным, больные тоже спали тяжелым сном. Оглядываясь, Серафина на цыпочках пробежала коридор из конца в конец и вышла на черную лестницу. Эта лестница не запиралась, потому что в том не было нужды - внизу она заканчивалась тупиком. Дверь, бывшую здесь когда-то, давно замуровали, лестничные пролеты на каждом этаже затянули сетками, и от этого внизу под лестницей образовался темный укромный уголок.
Когда Серафина спустилась до первого этажа, кто-то схватил ее за руку повыше локтя и втащил в узкую нишу под лестницей. Она едва не вскрикнула.
- Кто здесь?
Горячая рука прижалась к ее губам.
- Тише, тише, не кричи.
- Зачем звал? - шепотом спросила Серафина, все еще не в силах избавиться от нервной дрожи.
- Приятно пообщаться с умным человеком в сумасшедшем доме, - парень негромко усмехнулся. - Только не зарывайся, иначе мускулы тебя продадут.
- Сказал бы лучше, как тебя зовут, - Серафина пыталась в полумраке разглядеть лицо собеседника, но видела только ровный, как по линеечке прочерченный, профиль.
- Меня зовут Алик. А тебя знаю - Серафина. Так значит, ты бежать собралась?
- Сия мысль не лишена основания, - сказала Серафина.
-"Оставь надежду, всяк сюда входящий", - трагическим голосом процитировал Алик и добавил: - Не выйдет!
- Почему? - помрачнела Серафина.
- По забору пропущена сигнализация, - Алик вздохнул. Срабатывает за три секунды. Увы!
- Ты здесь давно сидишь? - хмуро спросила Серафина.
- Года полтора уже будет.
- За что?
Алик помолчал некоторое время.
- Да, собственно, по своей же глупости. Однажды мы устроили забастовку возле дома Советов, требовали, чтобы признали наши права.
- Чьи это - ваши? - улыбнулась Серафина.
Алик замялся на секунду. Некоторое время он молчал, что-то обдумывая. Потом, словно бросившись в холодную воду, вызывающе добавил:
- Я гомосексуалист. Голубой.
- Ага, - сказала Серафина. - Не вижу ничего странного. Но зачем было афишировать?
- Это только теперь, сидя в психушке, спрашиваешь, зачем. Если бы знать... - Алик зябко передернул плечами. - Жуткие вещи здесь происходят, поверь моему слову.
И вдруг, словно сорвавшись, он торопливо начал говорить. Видно было, что все это накопилось в душе и давно уже ищет выхода.
- Знала бы ты, что они здесь делают! Волосы дыбом встанут, как увидишь! Людей такими уколами колют, что они по стенкам, как мухи, бегают. Сам видел. А женщин беременных видела? Все они довольно симпатичными были, как сюда попали, и все угодили к санитарам. Видела бы ты, что они с женщинами делают...
Даже в темноте было видно, как побелела от ужаса Серафина. Но Алик, не замечая этого, продолжал:
- Тебя знаешь почему не трогают? Сам доктор Косицкий лично запретил. Я разговор в коридоре слышал. Однажды не досмотрели, и одна в коридоре родила, прямо на полу. Мне до сих пор не забыть - младенец черный весь и какой-то перекрученный - ноги из-под мышек торчат, а руки из задницы, вместо лица - один рот, как жерло пушки. Всех нас по палатам сразу разогнали, убрали все. Тут их много родится, только все сразу куда-то исчезают.
Алик еще долго говорил, а у Серафины шевелились волосы на голове от того, что она слышала. Наконец он выговорился и замолчал, ожидая комментариев. Но Серафина молчала.
- Что же ты молчишь? Что не отвечаешь? - настойчиво спрашивал ее Алик.
- Не могу я сейчас... Ничего не могу... Завтра, - прошептала Серафина.
* * *
Никогда еще так долго не тянулось время для Серафины, как в этой ужасной больнице. Единственной радостью были встречи с Аликом. Днем они, не имея возможности подойти друг к другу, разговаривали взглядами. В коридоре ли, на обеде или просто на прогулке, они неизменно искали глазами друг друга. Раза два в неделю встречались в нише под лестницей, хотя это было очень опасно и в случае разоблачения грозило самыми непредсказуемыми последствиями. Но эти встречи необходимы были им обоим, чтобы сохранить здравый рассудок среди всеобщего безумия.
Каждый месяц тянулся, как год, и прошло немало времени, прежде чем на горизонте забрезжила надежда.