Видение исчезло. Дамион пришел в себя, заморгал, огляделся. Серебрились в лунном свете пески.
— Аккар, — прошептал он.
Бог, Который Всегда Возвращается. Древний бог мохарских мифов, умирающий осенью под скорбь своей супруги Найи: ее слезы — это и есть зимние дожди. А весной она возвращает Аккара к жизни. Так рассказывал Киран Йарисс, и шаман говорил так же.
— Каждый год богиня спускается в подземный мир и возвращает оттуда своего утраченного возлюбленного, — говорил Вакунга.
Миф о плодородии, подумал тогда Дамион. Много таких мифов в мире в языческих преданиях. Как спускается под землю небесная богиня в поисках своего супруга, так спускаются к нам весенние дожди и впитываются в почву. Она освобождает его из подземной тюрьмы и выводит на свет, и семя освобождается от оболочки и выходит на свет цветущим растением. Такова основа всех этих старых сказок.
Но миф — это не просто фантазия или сказка: это вещь живая, мощная, часть мира, в котором разум смешивается с материей, царство сновидений влияет на реальность. Сейчас это стало его реальностью, и от нее не уйти. Каждый его шаг, в любом направлении, ведет его, Дамиона, к неизбежной судьбе.
Птица небес показала ему его путь.
Когда умирает Аккар, небесная богиня Найа спускается и льет по нему слезы. Дочь Утренней звезды тоже должна спуститься на землю и вернуть ей жизнь и мир, дабы исполнилось пророчество… Нити мифов, спряденные древними, переплетаются здесь, и в их невидимой сети лежит возможное будущее.
Думая об этом, он вдруг увидал, как при вспышке света, какую форму это будущее должно принять. Здесь ожидало Эйлию ее место. Ей предстоит покорить сердца зимбурийцев, шурканцев, мохарцев и слить их воедино. Она станет в их глазах аватарой самого почитаемого их божества, навеки свергнув бога-царя с его культом. Но сперва Дамион должен приготовить ей путь. Халазар его убьет, если Дамион отдаст себя в его руки. Он может убить заодно и Йомара с Лорелин, наплевав на договор. Но миф — силен, сильнее Халазара — или смерти. И смерть не опровергает мифа, а лишь усиливает его. Для этих людей он станет живой аватарой — как была Эйлия для народа Арайнии.
Эйлия… Он вспомнил ее такой, как видел в последний раз в Мелнемероне, с большими нежными глазами, наполненными тревогой за него. «Эйлия, прости меня, — сказал он про себя, глядя на Вечернюю звезду, сияющую в ясном вечернем небе. — Я люблю тебя, и ради тебя я делаю это…»
И он ощутил, или ему показалось, что ощутил, бесчисленные невидимые сущности вокруг — ангельские сущности, ускользающие, неуловимые — и отзывчивые. Он едва не вообразил себе, что видит их — яркие сияющие фигуры вокруг себя, они утешали и ободряли его. Дамион ощущал благоговение — и одновременно странное родство с этими невидимыми стражами, будто они с ним — одной крови. Будто видение открыло ему дверь где-то в сознании, о которой он даже не подозревал. И через эту дверь вошла сила, и не только она; еще и знание, что он — тоже божественная сущность. Потому что разве не этим является человек — духом, облаченным в плоть и скрытым в ней? Тело — далеко не все, это лишь одежда. А свою истинную суть он теперь ощущал как ядро неугасимого огня.
И эту сущность Халазар не мог бы уничтожить, как не мог бы стереть звезды с неба. На это у него силы нет.