— Ну, мы остановились. Хотели назад повернуть, да улица больно узка, там телеги с лошадьми не развернуть. А пока раздумывали, так у нас сзади они появились.
— То есть они улицу с двух концов заперли?
— Точно так, господин.
— Мушкеты? Арбалеты? Аркебузы?
— Мушкетов у них не слыхал, только наши били, аркебузы ихние стреляли — немного, а вот арбалетов у них в достатке.
— Много раненых?
— Не скажу наверное, не знаю, но вроде были.
— А как же ты оттуда выбрался?
— Так там проулок был, я его сразу приметил, и когда ротмистр спросил, кто поедет за подмогой, так я вызвался, я тот проулок помнил.
Мало что рассказал ему гонец, да и что он мог знать? Дело проходило ночью; сколько бюргеров против Брюнхвальда вышло, как идёт дело — всё было непонятно. Одно ясно: мысль о том, что пузаны-горожане по ночам не изменяют своим перинам, была ошибочна. Изменяют. И ему нужно было торопиться. Конечно, Карл продержится. Ведь горожане не знали наверняка его маршрута, и даже если ждали, что отряд пойдёт в цитадель, не могли знать, где собрать все силы для его уничтожения. Они его нашли и стали стягивать к отряду своих людей, но на то уйдёт время, да и темнота была на руку не только нападающим, но и обороняющимся помогала. В общем, менее чем через полчаса, как в казарму явился гонец, то есть с невиданной быстротой, он вывел из казармы почти две сотни людей при четырёх телегах. И скорым, самым скорым шагом пошёл на помощь к своему другу.
Вперёд он выслал дюжину солдат из тех, что были лишь в бригантинах и стёганках, то есть самых быстрых, при одном молодом ротмистре по имени Кольбитц, с ними шли ещё пять мушкетёров, а уже за этим лёгким отрядом, в колонну по четыре, шла первая рота Лаубе. Но вскоре Лаубе крикнул:
— Колонна стой!
И тут же как эхом отозвались сержанты следующих рот: Колонна стой! Колонна стой!
И весь отряд остановился. Ему не нужно было этого делать, но он не удержался и поехал вперёд; и, подъехав к Лаубе и его ротмистру Кольбитцу, спросил:
— Что случилось?
— Люди впереди. Кажется, стража улицу перегородила рогатками, — сообщил молодой офицер. — Железом звякнули и разговаривали.
— Сколько, не знаете?
— Темно, не разглядел; думаю, два десятка.
— Спросите, кто это.
Кольбитц тут же убежал вперед, и сразу раздался его звонкий молодой голос:
— Эй, кто там прячется?
— А вы кто? — донеслось из темноты.
И тут Кольбитц додумался и крикнул:
— Длань Господня!
— Какая ещё длань? — заорали ему из темноты. И это был неправильный ответ.
Кольбитц ничего на это не ответил, а прибежал обратно и доложил:
— Улицу перегородили, сразу за рогатками стали в два ряда, не наши это, точно.
— Капитана Вилли ко мне, — распоряжается генерал, и вскоре лихой капитан уже рядом с ним.
— Капитан, там застава, — Волков указывает в темноту улицы, — вот ротмистр говорит, что их там два десятка, уберите их.
— То есть работать по-настоящему? — уточняет капитан.
— Без всякой жалости!
И уже через минуту вперёд пробегают, топая башмаками, два десятка мушкетёров; убежали — и угольки горящих фитилей во тьме пропали. Ещё минута — и тишину сонной улицы разрывают хлопки. А затем, как следствие, — одинокий крик, а потом и громкая брань.
И едва затихают выстрелы, без лишних вопросов зычно кричит капитан Лаубе:
— Рота, без барабанов, шагом вперёд!
И сам двинулся вслед за уходящим в темноту дозорным отрядом ротмистра Кольбитца.
Когда генерал въехал на перекрёсток, фон Готт осветил место лампой, и среди разбросанных в стороны рогаток он увидал одного ещё живого человека. Стражник был жив, но это должно было продлиться недолго: в кирасе его, в левом боку снизу, зияла большая дыра от мушкетной пули.
— Надо бы хоть одного живого, — чуть разочарованно произнёс генерал.
— Может, поискать? — предложил Максимилиан. — Остальные тут должны быть, далеко не разбежались.
— Прячутся в домах местных, — поддержал его Хенрик.
— Нет-нет, — сразу ответил Волков. Он не хотел терять ни минуты, он торопился на помощь своем товарищу.
До центральной площади добрались, сбив ещё одну заставу, да её и сбивать не пришлось, стражников было немного, и, поняв, что пришёл отряд намного сильнее их, они просто разбежались по прилегающим переулкам. А вот вход на площадь был перегорожен неплохо, и народец был позлее. Ещё на подходе в людей Волкова начали палить из аркебуз. Пришлось мушкетёрам дать два залпа, так как не унимались бюргеры, а уже после, когда весь ночной воздух был пропитан пороховым дымом, Лаубе повёл своих людей вперед и смёл заграждения. Итог был таков: за рогатками нашли двух раненых горожан, но и ранены они были так, что можно было посчитать их убитыми. Уж больно зла была мушкетная пуля. У Волкова раненых было трое. Это было неприятно, но то дело военное, и если враг не трус, то без раненых и убитых не обойтись.
Но и кое-что хорошее случилось на площади.
Когда Волков и офицеры въехали на площадь и Дорфус, попросив у Хенрика огня, развернул карту, к ним подбежал ротмистр Кольбитц и сказал:
— Кажется, полковник Брюнхвальд рядом!
— Откуда вы знаете? — сразу заинтересовался генерал.