Утешительные угрозы, исторгаемые громкоговорителем, оборвал другой голос:
– Следующий: Зен Шарпик, известный под кличкой Ноздря.
К двери, за которой решалась судьба новобранцев, вразвалку направился здоровенный парень с лицом цвета глины, фиолетовым гребнем на голове и с костью в носу. Громилы вроде Ноздри однозначно подходили для армии, конечно, при условии, что тесты не покажут, что у них с головой не все в порядке. Акулы такого типа, попадавшиеся в сети вербовщиков, представляли собой отличное сырьё для Гвардии. Но в бандах, как правило, плескалась рыбёшка помельче и числом поболее. Некоторых, несомненно, придётся отбраковать; в основном, именно эти мальки и были причиной мелких стычек на вербовочном пункте, это они метали друг в друга яростные взгляды.
– Почему бы детишек не отсеять сразу? – заметил, глядя в потолок, сухопарый бритоголовый парень, у которого на руке недоставало мизинца.
Один из подростков наклонился вперёд и медленно протянул на наречии высшего уровня:
– Какой позор – дать отрубить себе палец, чтобы извиниться перед боссом за допущенный промах. А может быть, мизинчик отрезали в качестве трофея? Какой солдат из него получится?
Бритоголовый вскочил, как ошпаренный, но охранники угрожающе покачали оружием, и он, исторгая проклятья и угрозы, медленно осел. Несколько парней из банды Доркаса одобрительно захихикали. Однако такая дерзость не пришлась по душе двум другим ребятам примерно такого же возраста, и теперь троица на протяжении долгих часов ожидания обменивалась ядовитыми взглядами.
Ноздря отсутствовал всего десять минут, когда голос объявил:
– Следующий: Лександро Д' Аркебуз.
Услышав имя парня из высшего уровня, многие из тех, кто находился в комнате и не относился к приверженцам Доркаса, насмешливо присвистнули, а кое-кто даже презрительно сплюнул. Не обратив внимания на открытое проявление презрения со стороны потенциальных товарищей, Лександро с независимым видом не спеша двинулся к двери.
За бронзовым с позолотой и зелёными следами патины столиком, на котором стояла картотека, сидел сержант. Вместо носа, по-видимому, откушенного в какой-то период его профессиональной деятельности или даже ранее, торчала грубо восстановленная розовая блямба. Рядом сидел суетливый писарь с серым лицом. В толстый фолиант в кожаном переплёте он заносил данные, касавшиеся Зена Шарпика. В середине комнаты стоял никем не занятый железный стул с высокой спинкой, помещённый внутри медной сетки. Он был оборудован съёмным железным шлемом, словно предназначенным для того, чтобы крошить черепа. Техник, разглаживая проводки, соединявшие странное приспособление с экраном в костяной оправе, по которому бежали руны и формулы, бормотал какие-то заклинания; вместо кисти левой руки у него был какой-то затейливый протез в виде вольтметра с когтями электродов. Большая часть помещения отражалась в одностороннем, покрытом серебряной амальгамой стекле, за которым маячила неясная фигура.
Лександро как будто не произвёл на сержанта должного впечатления.
– Ну, что за кадет может получиться из тебя, красавчик? – насмешливо спросил он на грубом наречии. – Ты умеешь полировать сапоги языком?
– Мне только четырнадцать, сэр. – Уважительное обращение едва не застряло у Лександро в горле, но ему всё же удалось произнести его.
– Отпрыск родителей из верхнего уровня, а? Так низко павших, верно?
– Это все происки врагов моего отца, сэр. Я его презираю.
– Мне не очень-то понятны твои замысловатые слова, паренёк. А теперь ты стремишься во что бы то ни стало снова подняться… На нижних уровнях нашего муравейника у тебя слишком много личных врагов, правда? Оставшихся с тех счастливых деньков, когда ты насмешничал над техниками и охотился на подонщиков?
«Точно, – подумал Лександро, – и они сидят в соседней комнате». Он кивнул в надежде, что это признание послужит демонстрацией характера.
– А не слишком ли юн ты был для этого, красавчик? Или в отряде ты играл роль талисмана?
Лександро вспыхнул, почувствовав себя уязвлённым до глубины души. Как ему хотелось убить этого дерзкого, бесчувственного сержанта!
– С какой стати должны мы предоставлять тебе убежище, а? Ты, наверное, неженка после всей этой роскоши и натуральной пищи. Между прочим, какая она на вкус, натуральная пища?
– Никакой я не неженка, сэр. Там сидит пара ребят, которые могут подтвердить это.
Не успев произнести это, Лександро тотчас пожалел, что похвастался. Сержант смерил его плотоядным взглядом.
– Что ж, красавчик, Трейзиор – маленький муравейник, и в этом нет ничего необычного. Три миллиона, четыре. Простому люду в Некромонде несть числа. Нам не нужны мальчики из высшего уровня, даже в качестве приманки для кочевников в пустыне.