Они почти подошли к маяку. Кайхиттены шли быстрым шагом, выставив перед собой оружие, солнце блестело на их мокрых бритых головах и доспехах. Зубы дракона, они умели только одно… Первые двое стали по бокам двери, я уже с трудом их видел, они были прямо подо мной. Еще двое ринулись было в проем, но замешкались, остановились. Возможно, для них он был слишком тесен. Или…
Он вылетел как молния. Его меч был лишь дрожащей полоской воздуха, но воздух этот был смертоносен — ближайший к двери, даже не успев отступить, выронил оружие, прижал обе руки к шее и, неловко крутанувшись на ногах, упал в песок. Они были очень ловки, им хватило секунды чтобы рассыпаться в стороны, уходя от гудящей стали. Лезвие звякнуло по чьим-то доспехам, но приглушенный, больше испуганный, чем рассерженный, крик показал, что меч Котенка все-таки нашел свою цель. Кайхиттены реагировали быстро — побросав оружие, бесполезное в короткой рукопашной схватки, они выхватили свои мечи и сомкнулись кольцом вокруг крошечной фигурки, которая танцевала на песке свой последний танец.
Мотылек может выбирать любое направление, он волен, как ветер, но его путь лежит через огонь.
Чем больше у тебя свободы, тем ярче ты видишь путь — единственный, по которому можешь идти.
И погружаясь в море, в бесчисленное множество направлений и течений, ты идешь ко дну.
Я видел, как Котенок крутанулся и тень его меча обрушилась на кайхиттена, который не успел заслониться собственным клинком. Тот захлебнулся хлынувшей изо рта кровью и осел почти бесшумно. Я видел, как за спиной
Котенка поднялся узкий палаш, но он был слишком медлителен — Котенок отпрыгнул и ударил сам. Палаш вместе с отрубленной рукой упал и исчез в облаке песка. Я видел…
Один из нападавших задел его по кисти, но Котенок не остановился. Он скользил, распластываясь по ветру, плыл, несся, танцевал, перетекал. Его движения были были ветром. Еще один человек, сунувшись в переплетение стальных теней, с воем выкатился обратно, прикрывая руками рассчеченную пластину на животе и вспоротый живот. Но сам Котенок был всего лишь человеком.
Сразу четверо бросились к нему, поднимая жала, они тоже беззвучно скользили по песку, неслись над ним.
Котенок проскочил под лезвиями, ткнул вслепую, но промахнулся и почти тот час тот, кто был за его спиной, нанес удар. Я видел, как брызнуло красным из рассеченной руки. И как скривилось от боли его лицо. Котенок, я обещал тебе, что тебя никто и никогда не обидит… Пока я здесь. Я обещал тебе.
Налитое свинцом тело не могло сделать и шага. Я заскрипел зубами, стирая их в порошок.
Мой бесстрашный. отважный грозный Котенок… Как же я мог…
Я сделал шаг.
Там внизу звенела сталь и ее звон был похож на клацанье хищных клювов. Котенок перехватил меч другой рукой, взмахнул, но удар ушел мимо, слишком слабо, слишком неточно… Кто-то ударил его ногой в бедро,
Котенок попытался отскочить, но не успел, закрутился и упал в песок. Но меча не выпустил. Пырнул ближайшего в пах, перекатился, привстал на колене. Он бился, понимая, что это его последний бой. Он бился не за себя — за меня.
Я сделал шаг.
Удар пришелся ему в голову, однако шлем смягчил его. Оглушенный Котенок опять упал, почти сразу же вскочил, но закачался, как пьяный, неуверенно стал размахивать мечом перед собой. Удар — сталь входит в его бедро.
Но он даже не закричал. Широко открыл рот, ударил наотмашь, отпрыгнул… Это были последние шаги в том пути, который был проведен для него когда-то кистью судьбы. Он не устоял на ногах, упал на бок. И все равно не остался лежать. Начал подниматься, опираясь на раненную руку, весь ало-серый от крови и песка. Но все равно готовый броситься в бой. Даже полумертвый. Полуослепший. Он защищал нечто большее, чем просто жизнь.
То, что я понял слишком поздно.
Я сделал шаг.
Кто-то из кайхитеннов вытащил из кобуры пистолет и направил на Котенка. Тот, корчась от боли, все еще пытался встать. Ломал собственное тело, не замечая крови вокруг, тянулся… Выстрел прозвучал громким резким хлопком. В груди у Котенка появилась маленькая аккуратная дыра. Котенок дернулся, несколько мгновений смотрел в пустоту, потом опустил голову, приложил к груди руку. Как-то неловко дернул плечами, словно собираясь сорвать с себя бесполезную броню. И упал. Я видел, как песок коснулся его густых волос. И как их тронул ветер, разметав непослушные дерзкие вихры.
Я поднял ружье и стал спускаться по лестнице. Ступеньки были крутые, но ноги становились на них легко и надежно. Я чувствовал прохладный ветер и легкое жжение в тех местах, где шипы Котенка прокололи кожу.
Я чувствовал запах моря. Запах сухих, выброшенных на песок и полуистлевших водорослей.
А больше я не чувствовал ничего.
Я перенес его ближе к воде, туда, где его почти касались волны. Черные ночные волны стекали с косы, унося с собой песчинки и кровь. Ночное море, грозное, могучее, бесконечное, колыхалось рядом с нами, его поверхность была беспокойна, по ней бесконечными рядами, как черные солдаты в остроконечных шлемах, шли волны. Движение вечности.