Через час, когда экскурсия отправилась на Талый Ключ знакомиться с Синюшкой, она выбралась из сарая. Во дворе на лавочке сидели Иван-второй с Натальей. Увидев Людмилу Петровну, Джон оставил в покое уставшую Наталью и устремился целовать руку вновь прибывшей. Странно, но он уже сносно говорил по-русски и осыпал ее комплиментами. «И это я еще в брюках», – подивилась Людмила Петровна, на ходу придумав для Джона неотложное дело в сарае. И пошла искать Родина. Когда нашла, поцеловаться не получилось: она растерялась, не зная, с какого боку приткнуться, а он и не подумал – ни в ручку, ни в щечку. Но тоже пообещал сюрприз.
Людмила Петровна с трудом дотерпела до позднего вечера, когда экскурсанты, рассыпаясь в благодарностях, отбыли восвояси. Юрий вдруг отправился за ее матерью, а ей опять велел сидеть тихо и ждать. Она уже начала злиться – что за дурацкие секреты, но все хихикали и обещали, что она «с ног упадет». Спасибо, что предупредили. Сюрприз заключался в том, что ее собственная мать на пару с дедом Семеном и под аккомпанемент аккордеона, на котором играл Родин, по многочисленным просьбам трудящихся лихо исполнили частушки.
Людмила Петровна удивилась. Нет, конечно, мрачный и нелюдимый дед Семен, который раньше жил как бирюк и неделями не показывался на люди из своего стоявшего на краю села дома, в последнее время очень изменился. Но видеть его голосящим частушки было все же странно. А вот мать петь любила, отчего нет? Особенно когда гладила или грибы-ягоды перебирала. Про того, кто с горочки спустился, про огни Саратова, про пиджак наброшенный и калину красную. И не на людях, а дома, для себя. А тут?!
Мать начинала, дед Семен поддерживал:
Людмила Петровна натянуто улыбалась, не зная, как реагировать на этот концерт по заявкам. Но настоящее потрясение ждало ее впереди. Начал дед, предупредив:
И новоиспеченный дуэт, сложившийся и, судя по всему, вполне спевшийся в ее отсутствие, перешел от частушек вполне невинных к самым что ни на есть… В общем, до сих пор Людмила Петровна, считавшая себя знатоком фольклора, из этого разряда слышала только самую безобидную – «Мимо тещиного дома я без шуток не хожу». И была наповал сражена потоком разнообразных сюжетов и заковыристых эвфемизмов.
Мать и дед Семен пели слаженно и самозабвенно, хором и поочередно, делая многозначительные паузы в совсем уж рискованных местах. Родин с видом аккомпаниатора на академическом концерте подыгрывал им на аккордеоне. Исполнители были настолько серьезны, словно выполняли важную работу, и лишь изредка перемигивались. А народ вокруг умирал от смеха. Ивану-второму Санька по возможности переводил часть текстов при помощи жестов, и американец тоже хохотал, правда, последним из слушателей. Не удержалась и Людмила Петровна. Когда прошел первый шок, она смеялась, как ненормальная, хлопая себя по бокам и утирая слезы платком.
Ближе к ночи, когда все разошлись, она осталась, чтобы поговорить наконец с Родиным. Ведь понятно же, что все это его рук дело. Но Юра пошел ставить чайник – «выпить за возвращение», как он выразился. Людмила Петровна осталась сидеть во дворе, очень уж не хотелось уходить со свежего воздуха в дом. В городе такого воздуха нет, как ни проветривай. Настроение у нее было отличное и даже какое-то игривое. Хотелось сделать что-нибудь эдакое, веселое, безрассудное, как в молодости! Частушки виноваты, думала Людмила Петровна, сидя боком на лавочке и болтая ногой. За этим занятием и застал ее вернувшийся с чайником и чашками Родин, и с удовольствием прислушался, как она бормочет себе под нос:
– Прониклась? – поинтересовался он, когда она замолчала. – Я рад. Заваривай чай, я все принес. Хлеб, масло, варенье. А я буду комаров гонять. И отчитываться. Первое: посмотри, какие звезды. Млечный Путь прямо над нами.
От неожиданности Людмила Петровна просыпала из ложки заварку, поставила на стол чайник и послушно задрала голову к небу. Да, он прав, таких звезд в городе тоже нет. То есть они, конечно, есть, но их не видно. То ли дома загораживают, то ли смог, то ли горожанам некогда звездами любоваться.
– Второе, – продолжил серьезно Родин. – Почему тебя комары не жрут? Меня жрут, а тебя нет?