Фрэнк от усталости даже пижаму не смог надеть, не говоря уже о том, чтобы уйти в свою комнату. Поэтому мы, абсолютно голые, свернулись калачиком на моей кровати. Я проснулся первым, и хотя мои яйца были опустошены прошлой ночью намного больше, чем я даже мог припомнить, я, к своему удивлению, увидел, что они вновь полны, а член — стоит как ни в чём не бывало. У Фрэнка всё было точно так же. Он ещё дремал, когда я взял его руку и поднёс её к своему «дружку», и он зашевелил пальцами точно так же, как я сам это не раз делал. Затем я завладел его хозяйством и поработал при помощи кулака. Мы кончили одновременно, забрызгав своим семенем и себя и кровать.
— Чёрт, простыни теперь будут липкие, — огорчился Фрэнк.
Я посмотрел вниз и ответил:
— Не волнуйся, посмотри лучше, что там осталось с ночи!
Фрэнк не успел что-либо ответить, поскольку в дверь коротко постучали, и вошла Салли с моим утренним чаем.
Фрэнк нырнул под покрывало, пока она ставила поднос на столик и раздвигала шторы.
— Просыпайтесь. Уже восемь утра, пора вставать.
Она подошла к кровати и конечно же заметила что-то странное. Маскировка Фрэнка явно не удалась!
— Кто это с вами там в постели? — весело поинтересовалась она. — Сейчас посмотрим.
Я не успел помешать ей. Она откинула одеяло и увидела, что возле меня притулился Фрэнк и что мы оба голые.
— Бог ты мой. Я-то думала, что вы оба достаточно взрослые и опытные, чтобы предпочитать настоящий секс играм друг с другом, — сказала она с укором.
— Мы такие и есть, — помычал Фрэнк. — Но я так устал после ночного секса, что просто не мог вернуться в свою комнату.
— Значит, хорошо, что я начала с этой комнаты, — проговорила Салли. — Ведь если бы я пошла сначала в вашу комнату, и не обнаружив вас там, я могла бы поднять тревогу и кто знает, что тогда могло случиться!
— И правда, слава Богу, Салли. Мы очень благодарны тебе, — обрадовался я, прикрывая нас с Фрэнком покрывалом.
— Не смущайтесь, — ответила она. — Я уже видела всё ваше богатство, помните? Правда, я слегка обижена тем, что вы не сказали мне, что у вас намечается весёленькая ночь: я бы с удовольствием присоединилась к вам. Кто был с вами? Это не могла быть Китги Харботтл, потому что я видела, как она уезжала вместе с родителями, к тому же у неё какие-то шашни с этим янки — мистером Ноланом.
От наших слуг ничего не скроешь, подумал я, но когда Салли ещё раз спросила, кто всё-таки провёл с нами ночь, я покачал головой:
— Тебе бы не понравилось, если бы это оказалась ты, а на следующий день кто-то стал бы болтать об этом, — с упрёком сказал я.
— Вы правы, мистер Руперт. И мальчики, и девочки должны следовать одному золотому правилу: никогда не говорить друзьям, с кем они делили постель, если только они не передают триппер: в этом случае вы должны поставить в известность всех.
Возможно, она была всего лишь простой служанкой, но её резкая прямота навсегда отпечаталась в моей памяти.
Салли ещё раз посмотрела на постель и увидела, что некоторые пятна на простыне — совсем свежие.
— Вы что, помогали друг другу снять напряжение? Как жаль! Вам бы гораздо больше понравилось, если бы я помогла вам в этом.
— Я просто уверен в этом, Салли, — слегка саркастически заметил Фрэнк, безуспешно пытаясь заставить свой член встать и заслужить одобрение Салли.
— Но ведь мы не знали, что ты принесёшь нам чай, не говоря уже обо всём остальном.
— Я всегда к услугам гостей Альбион Тауэрс, если это требуется, — сообщила Салли, садясь на кровать. — Я бы и мистера Нолана ублажила, но когда я постучала в дверь, он принимал ванну, и он попросил меня только получше захлопнуть за собой дверь, когда я буду уходить.
Я посмотрел на неё в совершенном изумлении.
— А как же насчёт кузена мамы, преподобного Горация Дампоула, который гостил у нас целую неделю не так давно? Ты же не хочешь сказать, что…
Салли от всей души рассмеялась:
— Преподобный Гораций? Вы, должно быть, шутите, мистер Руперт. Да он из самых больших шалунишек, которых я когда-либо видела.
Когда он узнал, что я могу сделать для него, то каждое утро, во время разноса утреннего чая, лежал голышом на кровати и ждал, потихоньку теребя свой член и делая вид, что терпеть больше не может. Конечно, сначала он очень смущался, — добавила она задумчиво. — Так получилось, что на второй день его пребывания здесь я принесла ему чай, и когда я наклонилась, чтобы поставить поднос, я постаралась, чтобы он хорошенько рассмотрел мою грудь. Верхние пуговицы у меня были расстёгнуты, а у моей рубашки очень глубокий вырез, так что вряд ли он мог не увидеть мои груди. Я увидела, как он возбудился, потому что его руки так задрожали, что, когда я поддала ему чай, он полчашки пролил на себя! Ну, я убрала чашку и велела ему снять ночную рубашку, потому что он пролил чай и на неё и будет лучше, если я сразу же отправлю её в стирку.
Он сначала немного посопротивлялся, но после небольших препирательств всё-таки снял рубашку. Но когда он отдал мне её, я увидела — что бы вы думали? — экземпляр «Интимных записок Дженни Эверли». Я чуть не поперхнулась.