В правом верхнем углу газеты Осипов успел заметить дату. «Вторник. Пятое декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, – потрясенно подумал инженер и тут же осознал, что через два месяца деда не станет. Тогда Колю по причине малолетства на похороны не взяли, но он хорошо запомнил, как вечером на кухне безутешно рыдала мать и мрачно молчал отец.
Воспоминания о родных обожгли душу инженера, от боли и тоски по навсегда потерянным близким у него нестерпимо защемило сердце. Николай зажмурил враз повлажневшие глаза и громко, залихватски расхохотался.
Павел Анисимович хорошо знал свое дело. Психологический блок, установленный им в разрушенном забое во время оформления, никуда не делся и продолжал отлично функционировать. Поэтому сейчас Николай смеялся так весело, с такими радостными переливами, что с лиц гномов очень быстро ушло угрюмо-торжественное выражение, и они сначала робко, а потом все смелее и смелее начали присоединяться к счастливому гоготанью сюзерена. Через несколько мгновений смеялись все окружающие Осипова гномы. Хлопали себя по бокам, восторженно теребили бороды и вытирали выступившие на глазах слезы.
У инженера под воздействием проведенной оформителем корректировки немедленно и самым радикальным образом изменилось настроение. Беспросветная тоска, гибельная обреченность и омерзительное уныние, навалившиеся на Осипова невыносимо тяжелой наковальней, немедленно отступили. Но Николай почти физически ощутил, что, перед тем как скрыться во мраке, они обернулись и ненавидяще сверкнули глазами, словно говоря: «Мы еще встретимся…»
Переход от воспоминаний событий прошлой жизни к суровой реальности дался инженеру очень непросто. Оно и понятно. Только что человек находился в своем счастливом, беззаботном детстве, ел обмазанные вареньем пряники, слушал мудрые, наполненные таинственной непостижимостью разговоры старших. И вдруг оказывается, что он невероятно толстый король гномов, ко всему прочему внезапно записавшийся в штрафной батальон. От такого у кого угодно голова пойдет кругом. Поэтому инженер, перед тем как обратиться к народу, несколько раз с силой похлопал себя по щекам, а потом для верности еще долго тер лицо ладонями. И даже после столь интенсивного курса терапии Осипову понадобилось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя и полностью ощутить окружающий его мир.
Гномы все так же продолжали стоять на коленях, радостно скаля зубы в улыбках, и уже потихоньку начали разговаривать друг с другом на посторонние темы. Напрямую не касающиеся обсуждения выдающегося поступка государя. Несколько портили общую гармонию лежащие без движения воины, бросившиеся на выручку десятнику, да сам Фестбарт, которого в данный момент заботливо обмахивал руками Ранбарт. На правой скуле юноши багровел небольшой кровоподтек, а под левым глазом густо наливался здоровенный синяк. Осипов набрал полные легкие воздуха и поднял над головой руку. Разговоры мгновенно стихли, и на площади воцарилась тишина, изредка прерываемая протяжными стонами Фестбарта.
– Поднимитесь с колен, – торжественно провозгласил Николай. Толпа с неподдельным энтузиазмом тут же вскочила на ноги. Некоторые гномы принялись растирать затекшие колени, другие, сложив «калачиком» руки на бедрах, начали энергично покачиваться из стороны в сторону. Осипов с некоторым удивлением заметил, что вместе со всеми поднялся и его новый начальник охраны. При этом почтенный Фестбарт в сознание так и не пришел. У Николая закралось вполне обоснованное предположение, что если он сейчас отдаст приказ десятнику подойти к нему, то низкорослый охранник немедленно выполнит его распоряжение. Причем для выполнения этого действия Фестбарту снова не потребуется выныривать из забытья.
Инженер солидно покашлял, вытянул перед собой руку и приготовился произнести соответствующую данному моменту речь. Но не успел. Дильбарт, словно заправский физкультурник, несколько раз энергично развел руками в стороны, встал рядом с государем и громогласно к нему обратился:
– Государь. Воля Владыки свершилась, и с этим не поспоришь. Но еще никогда не случалось такого, чтобы воином первой волны стал правитель королевства. Поэтому как хранитель священных традиций спрашиваю: «Почему?»
Первый раз в жизни на Осипова накатила волна начальственного гнева.
Осознание того факта, что власть правителя Рудного оказывается не безгранична и какой-то задрипанный законник может задавать вопросы королю без его разрешения, вывело инженера из себя. Его лицо покраснело, кулаки непроизвольно сжались, а взгляд приобрел стальную твердость.
«Задрипанный законник», не обращая никакого внимания на происходившие с королем метаморфозы, степенно погладил бороду и спокойно промолвил:
– Государь. Я жду ответа.
Осипов с трудом сглотнул и разжал кулаки. Он удивленно осознал, что сейчас его захлестнули не эмоции Шлюксбарта, а свои собственные.
«Надо же. Всего полтора дня как король, а уже такие страсти в душе кипят», – потрясенно подумал инженер, выдержал небольшую паузу, окинул взглядом толпившихся перед ним гномов и искренне ответил: