Параллельно развивался дискурс, не знавший снисходительности к авариям и несчастным случаям, резко критиковавший инженеров и объяснявший любую аварию их халатностью или саботажем{978}
. В 1932 г. правительство приняло целую программу мер по обеспечению безопасности на шахтах Донбасса, предусматривавшую улучшение контроля, более частые инспекции, создание отделов техники безопасности и совещания по обмену опытом. Во всех шахтах, где существовала угроза выхода газа, предписывалось заменить взрывоопасные машины: «Лозунг — "Безопасность прежде всего" должен быть претворен в жизнь полностью. Роль ИТР в этом вопросе самая ответственная»{979}. Таким образом, с самого начала объявлялось, что инженеры отвечают за безопасность и несут ответственность за любую аварию. Прославляя шестерых погибших инженеров как героев, печать в то же время сурово осуждала аварийность на предприятиях как проблему, с которой нельзя мириться{980}. Рудзутак на XVII съезде партии в 1934 г. отрицал, что «чрезвычайно высокая частота аварий» обусловлена «объективными причинами», в частности неудовлетворительным техническим оборудованием{981}.В книгах и кинофильмах с особенной настойчивостью проводилась мысль, что несчастные случаи на производстве — отнюдь не следствие рьяного экспериментирования, вынужденного риска или плохого материального снабжения, а всегда дело рук врагов, саботажников или «вредителей». Это из-за них прорвало бетонную плотину в «Энергии» Гладкова{982}
, рухнул мост в «Гидроцентрали» Шагинян{983}, прервалась подача воды к бетономешалке в катаевском «Время, вперед!»{984}. Из-за них попал в аварию трамвай в «Выстреле» Безыменского{985}, сошел с рельсов поезд в фильме Е. Червякова «Честь»{986} и обрушилась штольня в фильме Л. Лукова «Большая жизнь»{987}.В мемуарах одна только Федорова подхватывает героический дискурс, не касаясь мрачной стороны аварийности. При проходке тоннеля, который две бригады вели с противоположных концов, никто не позаботился о мерах безопасности перед сбойкой. Раздался «страшный треск», на секунду мелькнули силуэты идущих навстречу рабочих, затем все погрузилось во тьму. Обе бригады засыпало. Когда Федорову извлекли из-под завала целой и невредимой, мастер сказал ей: «Ну, Танюха, жить тебе сто лет»{988}
. Несчастные случаи не были у них редкостью: одного бригадира раздавило упавшей балкой крепления, один инженер погиб при обвале, другой умер от отравления дымом во время пожара в шахте{989}. Федорова говорит об этих трагических инцидентах так, словно они доказывают преданность погибших делу индустриализации. Она не упоминает о комиссиях по расследованию, подозрениях или обвинениях. Судя по ее тексту, жертвы являлись неотъемлемой частью строительства: на войне гибнут солдаты, а во время индустриализации гибли рабочие и инженеры.Яковлев пишет и о героизме, и о сознаваемой им опасности. С одной стороны, он восхваляет летчиков-испытателей, которые считали делом чести спасать в первую очередь самолеты, а не свою жизнь, и, несмотря на неоднократные требования Сталина, не катапультировались из кабины при возникновении неполадок. С другой стороны, указывает на сложное положение авиаконструктора: крушение самолета его конструкции могло иметь для него серьезные последствия, тем более скверные, если при этом погибал пилот. 15 декабря 1938 г. летчик Валерий Павлович Чкалов (1904-1938), пользовавшийся большим уважением Сталина, разбился на истребителе Поликарпова И-180. Его чествовали как павшего героя, а начальниц Главного управления авиационной промышленности Беляйкин, директор опытного завода, построившего И-180, Усачев и конструктор Томашевич, заместитель Поликарпова, были арестованы{990}
. Яковлев и сам пережил нечто подобное. В 1933 г. спроектированная им машина едва не разбилась во время испытательного полета. Когда самолет поднялся в небо, а затем внезапно исчез, Яковлев испугался самого худшего, но летчик Пионтковский сумел совершить аварийную посадку, после того как у самолета оторвался элерон. Для расследования аварии тут же назначили комиссию. Причиной поломки однозначно стала конструкторская ошибка. По мнению Яковлева, комиссия поступила «жестоко и несправедливо», не поговорив с ним и не сообщив ему свои выводы. Лишь позже он ознакомился с ее актом, который гласил: «Запретить Яковлеву заниматься конструкторской работой и поставить в известность правительство, что Яковлев недостоин награждения орденом». Он убежден, что оказался тогда в очень опасной ситуации: «После этой аварии со мной не постеснялись бы расправиться»{991}. Хорошие связи в ЦК спасли и его конструкторское бюро, и, очевидно, его самого.