Я зову их по именам и слышу в своем голосе страх. Снова бегу вниз, в библиотеку. Дверь сорвана с петель. Внутри темно. Но я и так знаю: и там разгром. Сквозь дыры в разбитом стеклянном потолке врывается холодный ветер, треплет страницы книг, сваленных на полу незажженными кострами – только поджечь. В лунном свете едва видно сваленное дерево: серые ветви разбросаны по залу, как кости на кладбище, созданные мною листья кружатся в воздушных вихрях. С минуту я стою в темной разгромленной библиотеке, стараясь справиться с растущим страхом. Изо всех сил пытаюсь вспомнить, что говорила Файфер об иллюзиях. Иллюзия делает страх реальным? Или же страх делает реальной иллюзию? И каким целям служит эта иллюзия? Она должна показать мне мой страх, но я не знаю, чего боюсь. Пока еще не знаю.
Я выхожу в вестибюль. Но вместо шахматного коридора, которым пришла, вижу нечто иное. Грязные каменные полы, сбитые в угол дорожки, такие же, как раньше, разбитые окна – на сей раз цветного стекла. В одном из осколков можно разглядеть хвост змеи, неустойчиво повисший на раме.
– Николас!
Я пробегаю по дому, как только что пробегала по владению Гумберта. Гостиная. Столовая. Спальни. Все разгромлено, как и у Гумберта. Кухня. Выглядит той же, какой я в последний раз ее видела: котлы, сковородки, ножи, продукты – все разметано в вихре хаоса.
– Гастингс!
Никто не отзывается. Дом безмолвен.
Я медленно оборачиваюсь, озираюсь, дыхание прерывистое, руки и ноги немеют от ужаса. Что это все значит? Не знаю. Знаю лишь, что надо выбраться отсюда. Вновь бегу в вестибюль, толкаю тяжелую входную дверь.
И застываю на месте.
Я стою на краю людной площади и вижу, как палачи зажигают костры. Они окружили узкие деревянные помосты, высоко держат горящие факелы. А на помостах, цепями прикованные к столбам, обложенные снизу хворостом, стоят Джон, Файфер, Джордж и Николас.
Меня шатает, я едва не теряю сознание от ужаса. Но не успевают еще палачи поднести факелы к хворосту, как я ору, проталкиваюсь через многолюдную толпу, стараясь как можно скорее добраться к ним. Я снова и снова зову их по именам, но они меня не слышат.
Устремляюсь к помостам, но стражники хватают меня и бросают наземь. Я барахтаюсь, пытаясь встать, но они прижимают меня к земле, а я вся изошла в крике и слишком слаба, чтобы отбиваться. Но мне нужно пробиться туда, к ним, спасти их, пока не стало поздно, но кошмарное действо уже завершено: пламя ухает и взмывает клубами жара и дыма, огонь проглатывает их, и мои друзья исчезают навеки.
Я кое-как встаю на ноги и проталкиваюсь сквозь толпу, на улицу. И бегу изо всех сил. Не знаю куда, просто подальше от всего этого, от дыма и огня, от криков и смерти. Наконец я добегаю до безлюдного переулка и падаю у чьей-то двери, дрожа и плача в неизбывном ужасе.
Значит, это он и есть – мой самый большой страх. Уже – не умереть в одиночестве, а смотреть, как у меня на глазах погибают дорогие мне люди – и не мочь их спасти. Нести груз вины за это. Знать, что так и будет, если я не уничтожу скрижаль.
Сердце колотится слишком сильно, дыхание стало прерывистым. Надо это прекратить. Я помню слова Файфер: я должна убить свой страх. Убить страх – значит убить иллюзию. Но как? Я начинаю петь – и не могу вспомнить слов. Пытаюсь думать о чем-то другом – но и это тоже не получается. Я не знаю, что еще я могу делать, кроме как бояться.
Тут мимо меня проходят несколько человек, обнявшись за плечи, распевая какую-то пьяную песню. От них несет элем, и я морщу нос. Уже напились, а до полудня далеко, и…
Тут ко мне приходит мысль.
Я вскакиваю на ноги и припускаю по переулкам: налево, направо, снова налево, пока наконец не вижу знакомую зеленую вывеску и надпись: «КРАЙ СВЕТА». Толкаю дверь – и там все как обычно, как в последний раз, когда я там была. Людно, шумно, играет музыка, Джо за стойкой наливает. Я подхожу, он подвигает ко мне стакан эля и оценивающе глядит на меня, сложив руки на груди.
– Ну как? – спрашивает раскатистым басом.
Я осторожно пробую. Но вместо обычного ужаса – жареная свинина, абсент или бог знает что еще – на сей раз у эля вкус эля. На сей раз он действительно хорош. И вот тут сердце замедляет свой бег, дыхание выравнивается. Теперь-то мне ясно, что
Я начинаю смеяться.
– Чего ржем, красотка?
Я не отвечаю, а поворачиваюсь и бегу к двери таверны, распахиваю ее. И там, за порогом, гробница – темная и затхлая. Я снова там, откуда начала свой путь.
Вхожу и застываю. На секунду меня охватывает страх, что сейчас посыплется земля, что иллюзия еще не завершилась. Но бегут мгновения, ничего не происходит, и я направляюсь ко входу.
Луна достаточно яркая, чтобы лучи ее пробивались в трещины, освещая теперь уже не древнюю, всю в щелях, деревянную дверь, но края массивной каменной плиты с вырезанными цифрами XIII наверху.
Тринадцатая Скрижаль.