И все они с большим интересом уставились в гигантский экран, вмонтированный в торцевую стену домика-коробки, где крутились слова «Внимание! Внимание! Внимание!»
— В этой стране что, народ ни секунды не может прожить без телика? — хмыкнула Лиза.
— Вы совершенно правы, милая барышня, — согласился Филипп Петрович, проталкиваясь ближе к церкви. — Как-то раз нашим императором даже стал телеведущий, правда, всего на пару месяцев.
— Да ладно! — поразилась Лиза. — А ваши хвалёные Романовы как же?
— Долгая история, голубушка. Если угодно, расскажу вам ее позднее, а пока давайте пробираться ко входу в храм.
Между тем, экран порадовал собравшихся новыми кадрами. Сперва появилась надпись:
Лиза остановилась так резко, как будто с размаху налетела на каменную стену.
— Филипп Петрович! — Лиза в ажитации схватила шефа Седьмого отделения за кашемировый рукав. — Там, на экране! Это моя Пусятина, клянусь всеми макролидами и их тетушкой!
— Вы уверены, милая барышня? — повернулся он к ней. До двери, ведушей в домик-коробку, оставалось метров двадцать и человек двести. — Ошибиться никак нельзя. Не тот случай.
— Чтоб мою фотку на доску позора навеки прилепили, — побожилась Лиза.
— Куда-куда? — ошарашенно переспросил шеф.
— На доску позора. Ну как объяснить-то? Это такое моральное распятие плохого работника перед всем коллективом. Весьма неприятная процедурка.
— Мда, — сказал Филипп Петрович. — А почему бездельника нельзя просто уволить? Но отложим культурно-лингвистические лекции на потом. Судя по всему, глубокоуважаемый Пуссен остро нуждается в нашей помощи. Эх, гром и молния мне в усы! Вляпались мы с вами и вашим котиком, Елизавета Андреевна, вляпались, уж простите за просторечие.
— Куда вляпались? — не поняла Лиза.
— В котолическую Библию, сударыня, ни больше ни меньше, — тяжело вздохнул Филипп Петрович.
Как бы в подтверждение слов шефа, кошачья физиономия на экране начала переливаться разноцветными огнями, а затем вспыхнула ослепительным светом и разлетелась на тысячи пикселей роскошным фейерверком. Откуда-то с неба — или из установленных на здании динамиков — зазвучали фанфары, и в телевизоре возник человек, представительный до изумления. Судя по картинке, находился он на плоской крыше этого же домика. В свете прожекторов он казался языческим жрецом, сошедшим со страниц Хаггарда… или со сцены отеля «Белладжио» в Лас-Вегасе.
Дядя был облачен в светлый льняной балахон в пол (это в декабре-то!). Всю грудь и половину объемистого живота закрывало тяжелое золотое ожерелье, сплетенное из крошечных кошачьих мордочек. На голове у толстяка красовалось что-то вроде золотого же поварского колпака со стилизованным отпечатком кошачьей лапки.
В руке колоритный деятель держал посох, напоминавший дразнилку с перьями, только из драгоценностей.
Брови у него были сбриты, что производило пугающее впечатление; зато свои поросячьи глазки толстяк густо подвел черным, как это делали египетские жрецы в фильме «Астерикс и Обеликс», который Игорь пересматривал раз сто.
Толпа заволновалась, приятный мужчина рядом с Лизой стал выкрикивать: «Ня! Ня!».
— Что за… Это что ещё за пупырка папавериновая в балахоне? — потрясенно прошептала Лиза. — А в руке у него что за чудо с перьями?
— Мяурисио Второй, главный котолик в мире, — пояснил Филипп Петрович. — Будьте любезны, сударь, разрешите пройти, благодарю…
— Это ваш Папа Римский?!
— Ну что вы, милая барышня, не путайте к
— Дурость какая-то, — строго осудила адептов котолицизма Лиза. — Вот курятины безмозглые. А я все понять не могу, чего они так всполошились из-за моего Пуськи. А вот что, оказывается. Они его за божество приняли. Видели бы они, как она пельмени выпрашивает. Ничего божественного в этом кухонном спектакле нет. Ну разве не дурак ваш Мяурисио?
— Ну что вы, Елизавета Андреевна, — покачал седой головой Филипп Петрович. — За такие оскорбительные высказывания вы и за решетку можете угодить, милая сударыня. Мои коллеги из Второго отделения как раз на таких случаях нетерпимости и специализируются. Тюрьмы у нас, конечно, вполне комфортабельные, там и беспроводная Интерсеть имеется, но всё же…
— Мур-мур вашему дому, мышата! — энергично загремел толстяк из динамиков. Лиза не очень поняла, как попал туда его голос, но, может, в ожерелье был спрятан микрофон. В принципе, среди этого обилия золотых цацек можно было и целую студию звукозаписи уместить. — Возблагодарите Коспожу нашу, норушки мои! Сегодня свершилось чудо, которого мы ждали три тысячи лет, со времени почитания богини Бастет. Истинные котолики всегда верили, что рано или поздно к нам придет сын Бастет, Усус, готовый умереть за наши грехи не один, а девять раз подряд…