Должен отметить, что улыбаться Михайлов научился чисто по-американски. Улыбка приклеена к лицу вне зависимости от того, что в настоящий момент изрекает «пан директор». Почему я его окрестил именно этим именем? А в его внешности есть что-то восточное, сладковатое, а глаза — кинжальчики. Даже когда от них разбегаются сеточки-морщинки, указующие на благодушное настроение хозяина. Нет, после почти часового разговора с Михайловым о прошлом и перспективах данного общественного учреждения, — именно это он всячески и неоднократно подчеркивал, начисто отметая таким образом любые возможные интересы к нему со стороны госслужб типа Госдепартамента или того же ЦРУ, — я даже в какой-то степени проникся. В том смысле, что если и лукавишь, — куда без этого! — то ведь для пользы дела: голодных сотрудников надо кормить, какие-то идеи худо-бедно разрабатываются, строятся определенные прогнозы различных вариантов развития российской экономики, аспиранты из Плехановки, Академии управления приезжали, есть возможность привлекать для чтения лекций крупнейших американских экономистов, политологов, социологов и так далее. Того же Леонтьева. То есть польза имеется вполне определенная. Опять же устанавливаются рабочие связи с некоторыми российскими фондами и научными заведениями. Другими словами, если в деле и имеются какие-то минусы, то плюсов гораздо больше. И они — весомые.
И вот наконец Рюрик Алексеевич, скромно улыбаясь и чувствуя себя как бы не очень удобно от того, что вынужден снова поразить мое воображение, сообщил, что в общем-то и сама идея перестройки, преподнесенная советскому народу Горбачевым и его окружением, родилась и оформилась в стенах «Российского общества». А способствовали тому два фактора. Здесь, в Штатах, к началу восьмидесятых годов сосредоточились наиболее сильные и прогрессивные российские ученые-экономисты, чьи идеи не нашли на родине достойного воплощения. В самой же России восьмидесятые годы создали благодатную почву для взращивания совершенно новой поросли отечественных политиков и экономистов. Собственно, их совместными действиями и был подготовлен развал монстра, который назывался СССР. И таким образом, в руках молодых оказались основные политические и экономические рычаги, с помощью которых и был произведен практически бескровный демократический переворот в России. Но опять-таки первый шаг был сделан конечно же здесь, в стенах частного института.
На мой вопрос, кто конкретно мог бы быть назван в моих очерках в качестве наиболее ярких примеров, Рюрик, улыбнувшись, видно, самой обаятельной из своих улыбок, многозначительно ответил, что это те, против кого с жаром, достойным лучшего применения, сражаются сегодняшние коммунисты, все более завоевывающие, к сожалению, позиции в российском парламенте. Их еще иногда называют «гарвардскими мальчиками». Словом, честнейшие, интеллигентнейшие, умнейшие и по-русски беззащитные перед хамами интеллектуалы.
И еще один факт просто поразил меня. Что называется, из ряда вон! Оказывается, институт разрабатывал две полярно противоположные модели устройства государства российского. Одна из них, естественно, предполагала демократические устремления нации, и в качестве образцов рассматривались некоторые западные демократии. Вторая модель опиралась больше на национальные корни, в ней предусматривалось нечто среднее между авторитарным и демократическим режимами. То есть и царь, скажем, и парламент, и определенные гражданские свободы в сочетании с рыночным управлением экономики. Прообразом ее и стало современное российское общество — со всеми его издержками и робкими шажками к общемировой демократии.
Но самое любопытное заключалось в том, что ярыми сторонниками и собственно разработчиками модели «авторитарной демократии» были единомышленники трагически погибшего Бруткова. С ним, в частности, активно сотрудничал и мой отец, несмотря на то что его собственный опыт должен был бы кричать, вопить против любого авторитаризма. Но что поделаешь, такова вечная загадка истинно русской души!
А первой моделью демократии, назовем ее условно, западного образца занималась группа Михайлова. Были, конечно, и стычки идейного порядка, и присущие любому научному коллективу прочие неурядицы, тем более что и сам коллектив-то был невелик, однако во главу угла всей деятельности администрации института, которую возглавлял Михайлов, всегда ставилась единая задача, ради которой и существовал институт, — это уничтожение в России коммунистического антинародного режима и создание правового демократического государства с рыночной экономикой. И, как показало время, в этом направлении михайловский коллектив значительно преуспел. Разумеется, было бы глупо все достижения российской демократии приписывать себе, об этом не может быть и речи, но совершенно очевидно, что неустанными трудами честнейшей российской эмиграции наиболее конструктивные идеи частного института стали достоянием российской же общественности.