Ну и здорово же надо мной подшутили в редакции! (Шутка, правда, невольная.) Пока я оформлял командировку на «Гондва-ну», пока уточнил план публикаций, пока хлопотал и радовался подаренной мне возможности прокатиться по Тихому океану — все это время настоящий космический зонд приближался к нашей планете и нес свою необыкновенную добычу. Сколько воды утекло с тех пор, как он отбыл к созвездию Близнецов, туда, где чуть заметными светлыми пылинками мелькают такие же солнца, как наше, с планетами, и где открылись миры на которых есть вода, воздух, жизнь! А ракета шла, шла, забытая среди звечл ладья...
Первый очерк в «Океане» о космических формах жизни — это, конечно, сенсация. И пусть все уже слышали, и пусть факты известны, но если здорово сделать первый очерк, он-то и останется в памяти. И вся эта полуторавековая история забытого полета на забытом космическом корабле допотопной конструкции тоже. И будет потом много книг и много статей и много фильмов, но художественный очерк останется первым живым словом о странствии, равного которому не было.
Я еще раз перевел стрелку фона назад и переписал почти все сообщение. И оставил на память копии снимков и объемных кадров.
11
Нужно зайти к Ольховскому, решил я утром. Когда только? Сейчас? Я соединился с ним, но он был занят. Впрочем, что я ему скажу?.. Несколько дней назад, когда я уговаривал его взять в экспедицию именно меня, то так расписал ему мою давнюю любовь к морю, что в его серо-синих колючих глазах появилось даже какое-то отечески заботливое выражение. Моя участь была решена, как тогда мне казалось, в благоприятном для меня направлении. А теперь? Просить разрешения в редакции покинуть экспедицию?
Нет, меня не поймут. Особенно Ольховский, руководитель экспедиции., хотя у него просить разрешения мее как раз и не надо.
Для него и для таких, как он, совершенно безразлично, какой из океанов и на какой планете изучать. Разница, во всяком случае, небольшая. Найти новый вид мотылька где-нибудь на острове Маврикий для биолога все равно, что для филателиста обнаружить б своей коллекции редчайшую разновидность марки того же острова. Все это я хорошо знал, но понять был не в силах. Что-то ускользало от меня, и я всегда оставался немного настороже с такими людьми.
И потом, не я ли говорил Ольхозскому, что именно о такой экспедиции которая не откроет ни новых островов, ни даже подводных вулканов, я давно мечтал? Где же, в самом деле, взять новые впадины на океанском дне, если последняя из них занесена в морской атлас лет сто назад?
Жизнь — это пятая стихия Такова установка Ольховского. Познатвь ее не так просто, как первые четыре стихии древних — огонь, землю, воздух, воду. Особенно если этим не заниматься серьезно. У него все выглядело логично и убедительно, у этого человека, вызывавшего в памяти образ древнего мудреца по имени Диоген. Только тот был как будто поспокойнее. Жил в большой бочке, а когда Александр Македонский спросил его о сокровенном желании (надо полагать для того, чтобы исполнить его тут же, на месте), то мудрец ответствовал незадачливому монарху: «Отойди от моего жилища и не загораживай солнце».
У Ольховского была «Гондвана». Корабль, дом, лаборатория. Правда она была маловата для него, всего тридцать тысяч тонн, но большой тоннаж не разрешен. Кроме «Гондваны», моря и океаны бороздили многочисленные «Икары», «Одиссеи», «Садко», «Наутилусы». Море легче осушить, чем исследовать, сказал мне Ольховский в первую нашу встречу и оставил меня на борту.
Нет, я должен быть на корабле: Внеземные дела подождут. Когда-нибудь я напишу книгу о пятой стихии — найдется в ней место и для космических форм жизни. Если, конечно, будет что сказать по существу. Ведь журналист не просто «концентрирует события», он еще и толкует их, окрашивает, передает по-своему. Журналист — это' личность, стиль, это манера не только писать, но и мыслить. Это началось давно. Я могу представить себе умельцев, сидящих за старомодными пишущими машинками или с музейными инструментами в руках, отдаленно напоминающими магнитные карандаши. Но писали они вполне сносно. Наверное, им было легче. Сейчас нужно уметь улавливать, суть целой науки. И, конечно, обобщать, проводить параллели. Разумеется, это искусство обобщать носит иногда несколько формальный
12
характер, на уровне логических операций и математического анализа многих переменных величин. Творческая удача складывается неожиданно. Тогда вдруг получается красивая работа, одновременно и оригинальная по мысли и понятная. Где-то в перспективе стирались грани между книгами научными и художественными. Не исключено, что процесс этот происходит лишь в моем воображении.
Нужно многое увидеть здесь, узнать океан по-нр.стоящему. Я понимал: только на «Гондване» я смогу это сделать. Другого случая может не представиться всю жизнь. Итак, океан... Где мы находимся? Справа по борту — Япония, слева — Австралия, пошутил я про себя. Сначала — завтрак, решил я, а там видно будет. Кажется, все же придется поговорить с Ольховским, только попозже.