Гарри твердой хваткой удерживал ее, притянув к себе. Она чувствовала, как он раскачивается, двигаясь в ней равномерными движениями, как влажное углубление ее тела удерживает его возбужденную плоть. Он едва входил в нее, и каждый раз она подавалась назад, чтобы он позволил ей получить чуть больше. Бормоча его имя, она двигалась назад все настойчивее, пытаясь полностью заполнить себя. Но он только тихо смеялся и удерживал ее там, где хотел, сохраняя чувственный, мерный темп.
Он полностью контролировал ситуацию, обращаясь с ее телом с головокружительным умением, постоянно заставляя ее извиваться и тяжело ловить ртом воздух. Отбросив волосы девушки в одну сторону, он прижался к ее шее горячим и терзающим поцелуем. Всеми своими действиями он все больше и больше усиливал ее наслаждение и, зная это, упивался происходящим. Поппи ощутила надвигающуюся волну удовлетворения, все ее чувства обострились в предвкушении жаркого освобождения, и только тогда он взял ее полностью, решительно и глубоко погрузившись в ее тело.
Гарри обнимал ее, пока Поппи не прекратила дрожать, а ее тело не расслабилось, испытав ни с чем не сравнимое удовольствие, после чего перевернул на спину и прошептал на ухо одно-единственное слово:
– Еще.
Это была долгая и жаркая ночь, наполненная невероятной близостью. После третьего раза Поппи уютно пристроила голову на плече у Гарри. Было так восхитительно лежать с кем-то вот так, в темноте, болтая обо всем и ни о чем, пока их тела отдыхали от пережитой страсти.
– Ты зачаровываешь меня, – прошептал Гарри, нежно играя прядями ее волос. – В твоей душе есть загадки, для обнаружения которых потребуется целая жизнь... и я хочу познать каждую из них.
Никто и никогда не называл ее прежде загадочной. И хотя Поппи и не думала о себе в таком качестве, ей определенно это понравилось.
– Но я не такая совсем уж загадочная, правда?
– Конечно, такая. – Улыбаясь, он поднял ее руку и прижался губами к нежной чаше ладони. – Ты же женщина.
На следующий день Поппи ушла гулять с Беатрис, в то время как вся остальная семья разбрелась по своим делам: Уин с Амелией отправились навестить больную подругу в деревне, Лео и Меррипен встречались с предполагаемым арендатором, а Кэм уехал на лошадиные торги в Саутгемптон.
Гарри устроился в библиотеке с подробным отчетом Джейка Валентайна. Наслаждаясь тишиной и покоем – редким удовольствием в доме Хатауэйев, он приступил к чтению. Однако скрип половицы отвлек его внимание, вынудив взглянуть на дверь.
На пороге с книгой в руках стояла покрасневшая Кэтрин Маркс.
– Прости меня, – пробормотала она. – Я не хотела тебя потревожить. Я просто решила вернуть книгу, но...
– Заходи, – тут же отозвался Гарри, поднимаясь с кресла. – Ты не помешала.
– Я только на минутку, – она поспешно направилась к книжному шкафу, поставила томик на место и замерла, бросив взгляд на Гарри. Свет из окна отражался в стеклышках ее очков, скрывая глаза.
– Останься здесь, если хочешь, – сказал Гарри, чувствуя необъяснимую неловкость.
– Нет, спасибо. Сегодня замечательный день, и я подумала, что, может, мне стоит прогуляться по саду или... – Она замолчала и неопределенно пожала плечами.
Господи, как же стесненно они чувствовали себя в компании друг друга. Гарри мгновение пристально разглядывал девушку, раздумывая, что ее беспокоит. Он всегда не знал, что делать с Кэтрин, своей нежеланной единокровной сестрой, какое место в своей жизни ей отвести. Он никогда не хотел заботиться о ней, и, тем не менее, его тянуло к ней, она волновала его, сбивала с толку.
– Мы можем прогуляться вместе? – спросил он хрипло.
Девушка удивленно моргнула. После продолжительного молчания она ответила:
– Если желаешь.
Они вышли в маленький, окруженный живой изгородью садик, усеянный белыми и желтыми нарциссами. Щурясь от яркого солнца, они двинулись по посыпанной гравием дорожке.
Кэтрин бросила на него непонятный взгляд, в дневном свете ее глаза напоминали опалы.
– Я совсем не знаю тебя, Гарри.
– Ты, возможно, знаешь меня настолько, насколько и все остальные. – Отозвался Гарри. – За исключением Поппи, разумеется.
– Нет. – Настойчиво повторила Кэтрин. – То, каким ты был последнюю неделю... Я никогда не ожидала от тебя подобного. Привязанность, которая, кажется, возникла у тебя к Поппи... Я нахожу ее совершенно удивительной.
– Это не игра.
– Знаю. Я вижу твою искренность. Просто до свадьбы ты заявлял, что не имеет значения, принадлежит сердце Поппи мистеру Бэйнингу или нет, до тех пор...
– Пока мне принадлежит все остальное, – закончил Гарри, улыбнувшись в презрении к самому себе. – Я был заносчивой скотиной. И я прошу прощения, Кэт. – Он сделал паузу. – Сейчас я понимаю, почему ты так стремилась защитить от меня Поппи и Беатрис. Всех их. Они – лучшее отражение понятия "семья", какое ты когда-либо знала.
– Или ты.
Наступила неловкая тишина, после которой Гарри заставил себя признать:
– Или я.
Они остановились возле скамьи, стоящей у дорожки, и Кэтрин села.
– Присядешь? – она жестом показала на место возле себя.