- Если ты не понимаешь, Александр Михайлович, ответил Луцкий, - так мне и толковать нечего.
- Но кто дал вам такую неограниченную власть над этим человеком? И отчего барон, который вовсе не трус, до такой степени вас боится? Верно, вы знаете о нем что-нибудь ужасное?
- Да, мой друг! Я знаю, кто он, но оставим его. Я на деюсь, что при помощи божьей ты никогда уже с ним не встретишься. Теперь сядем, Александр Михайлович, мне нужно поговорить с тобой - да не беспокойся, - продолжал Луцкий, - время еще не ушло: тебя никто не дожидается, и ты едешь не за границу.
- За границу! - повторил я с удивлением. - Да кто вам сказал...
- Я знаю все, - прервал Луцкий.
- Все? Но каким образом...
- Я расскажу тебе. Сегодня Днепровский приехал ко мне часу в двенадцатом утра, я испугался, когда взглянул на этого несчастного мужа, убитого горестию. Не говоря ни слова, он подал мне твои письма. Ах, Александр Михайлович! Я не хотел верить, что они писаны тобою, но, к сожалению, должен был наконец убедиться в этой горькой истине. "Боже мой, - думал я, - к чему же служат нам доброе сердце, хорошие правила и то, что в свете называют честию? Да разве тот не злодей, кто решится уморить с горя свою невесту, обесчестить приятеля, заплатить ему величайшим злом и погубить навсегда легкомысленную женщину, которую он даже не любит?.." Да, Александр Михайлович! Любовь тут дело вовсе постороннее, одно мелкое самолюбие, минутная прихоть... И вот как от ничтожной искры бывают часто гибельные пожары. Правда, раздуть эту искру и подложить огоньку было кому: я видел твоего наставника.
- Думайте что угодно обо мне, Яков Сергеевич, - пре рвал я, - но клянусь вам честью, Днепровская невинна!
- То есть ваша связь могла бы быть еще преступнее? О, в этом я уверен! И если б я одним часом приехал позже к Надежде Васильевне...
- А вы у нее были?
- Да, я приезжал к ней от мужа, и в каком положении нашел я эту бедную женщину! Она решилась бежать с тобою за границу, но я убежден теперь в душе моей, что Днепровская не пережила бы своего стыда... да, Александр Михайлович, ты был бы убийцею этой женщины!
- Но что оставалось мне делать, Яков Сергеевич? вскричал я. - Чтоб спасти ее, я готов был на все решиться.
- Спасти?..
- Да разве вы не знаете, что Днепровский будет требо вать развода, представит в суде мои письма...
- Твои письма? Вот они, Александр Михайлович!
- Возможно ли! Так он не хочет обесславить и запереть в монастыре свою жену?
- Обесславить!.. Так и тебе то же говорил этот... прости, господи!.. чуть-чуть не назвал его человеком, этот барон? И ты ему поверил, Александр Михайлович?.. Да знаешь ли, что Днепровский умер бы с радостию, если б мог думать, что составит этим счастье своей Надежды Васильевны? Знаешь ли, что его письмо, которое я отдал Днепровской, до того ее растрогало, что она поклялась забыть тебя и прилепиться всей душой к этому доброму и благородному человеку? Он отдавал ей все свое именье и не ее хотел запереть в монастырь, а сам решился покинуть свет, чтоб сделать ее свободною, и это были не одни фразы - нет, мой друг! Он точно бы это сделал, потому что истинно ее любит, потому что для него видеть Надину счастливой все то же, что быть счастливу самому. Что если б эта бедная женщина не поняла, какое неоцененное сокровище такая чистая, бескорыстная любовь, если б она променяла ее на эту безумную неистовую страсть, в которой все противно богу и нашей совести, о, мой друг! Как жестоко вы были бы наказаны оба! Но, к счастью, искуситель был далеко, и господь бог дал силу убеждения простым словам моим. Днепровская очнулась, она увидела эту бездонную пропасть, прикрытую цветами, и, чтоб спасти себя, бросилась в объятия к своему мужу. Теперь ты знаешь все. Лошади готовы - ступай с богом! Тебя ждет твоя невеста, меня также кое-кто поджидает. Да, Александр Михайлович! И мне придется скоро ехать в дальний путь...
- Что вы хотите сказать? - прервал я.
- Эх, мой друг! - продолжал Луцкий. - Плох станов люсь, дряхлею!.. Да господь бог милостив: не встретимся здесь, так авось свидимся в другом месте. Прощай, Алек сандр Михайлович! Как женишься, так не забудь написать ко мне: я порадуюсь твоему счастью, помолюсь за вас богу и, может быть, пришлю к вам свадебный подарок. Луцкий обнял меня. Я сел в коляску и закричал ямщику:
- Пошел в Владимирскую заставу.
- Как, сударь? - сказал Егор. - Да куда же мы едем?
- В Тужиловку.
- В Тужиловку? - повторил Егор, перекрестясь. - Сла ва тебе господи! Ну, брат, смотри! - продолжал он, обра щаясь к ямщику. - Чур, не дремать! Барин добрый - про кати, так на водку будет.
- Да нас нанимали по Смоленской дороге, сударь, сказал ямщик, приподнимая шляпу.
- Я заплачу вдвое - ступай!
- Вдвое, - повторил ямщик, почесывая затылок. - Ма ленько, сударь, будет.
- Да разве станция-то больше? - прервал Егор.
- Больше не больше, а, власть ваша, за двойные но подъедем.
- Так отпрягай лошадей! - закричал Егор, слезая с ко зел.
- Да уж прибавьте полтинничек, сударь!
- Хорошо, ступай!
- В Рогожскую! - крикнул ямщик форейтору. - Ну! Трогай! С богом!