Мы прошли по улице, затем свернули на тропу и спустились к реке. Растительность здесь была такой же густой и буйной, как в гостиничном саду. Вдоль тропы горделиво стояли пальмы и деревья манго. С веток свисали небольшие желтые бананы. Теплый воздух пах жасмином и зрелыми фруктами. Солнце, проникавшее сквозь листву, было вполне щадящим, и мои голые руки и ноги не страдали.
На реке несколько женщин стояли по колено в воде и полоскали белье, сопровождая работу пением. Тут же, на камнях, сушились рубашки, штаны и лонгьи. Две или три прачки поздоровались с У Ба, вопросительно скользнув глазами по мне. Мы пересекли деревянный мостик, выбрались на набережную, а затем стали подниматься по крутому склону. Пение женщин сопровождало нас до самой вершины. Чем выше мы поднимались, тем более захватывающий вид открывался на долину и далекие горы. Пейзаж был почти идеальным, но чего-то не хватало. Вскоре я догадалась чего. На склоне росли редкие молодые сосны. Между ними виднелись пятна бурой, сожженной травы.
— А когда-то здесь были густые сосновые леса, — сказал У Ба, словно прочитав мои мысли. — Они загораживали обзор. В семидесятые годы японцы, можно сказать, исправили эту «оплошность» и вырубили весь лес.
Мне хотелось спросить, почему местные жители не протестовали и позволили иностранной компании хозяйничать на их земле, но потом решила промолчать. Я слишком мало знала об этом месте и плохо понимала особенности здешних людей. Вдруг мои вопросы обидят У Ба? Я же не ребенок, чтобы говорить все, что придет в голову.
Мы прошли мимо старых, обветшавших английских особняков и грязных хижин почти без окон. Их кривые стены были сплетены из сухой травы и листьев. Остановились мы напротив деревянного домика на сваях. Таких строений здесь было немного. Высота свай — футов пять. Стены из темного, почти черного, тика, ржавая металлическая крыша и узкое крыльцо. Под домом, похрюкивая, гуляла свинья. По двору бродили куры.
Мы поднялись по лесенке на крыльцо. У Ба ввел меня в большую комнату с четырьмя незастекленными окнами и мебелью времен английского колониального владычества. Громоздкое коричневое кресло, чьим пружинам не терпелось прорвать старую кожу. Две кушетки с ободранной обивкой, кофейный столик и темный шкаф. На стене висела картина, написанная маслом и изображавшая лондонский Тауэр.
— Чувствуйте себя как дома. Сейчас я приготовлю чай, — сказал У Ба, выйдя из комнаты.
Я уже собиралась присесть на кушетку, когда услышала монотонное жужжание. Под потолком кружился небольшой пчелиный рой, курсируя между открытым окном и шкафом, в котором насекомые свили гнездо размером с футбольный мяч. Я осторожно переместилась в дальний угол комнаты, села и замерла.
— Надеюсь, вы не боитесь пчел? — спросил У Ба, вернувшись с чайником и двумя чашками.
— Нет. Только ос, — соврала я.
— Мои пчелы не жалят.
— Вы хотите сказать, что до сих пор они никого не ужалили?
— А это что-то меняет?
— Интересно, что вы делаете с медом?
— С каким?
— С тем, что собирают ваши любимицы.
У Ба странно посмотрел на меня, будто впервые услышал о том, что пчелы собирают мед.
— Я к нему не притрагиваюсь. Он принадлежит пчелам.
Я опасливо следила за полетом полосатых жужжалок и не знала, говорит ли старик правду или шутит.
— Тогда почему вы не уберете из шкафа гнездо? — все-таки спросила я.
— А зачем? — удивленно засмеялся У Ба. — Пчелы не причиняют мне вреда. Наоборот, они оказали честь, выбрав мой дом. Живут со мной уже пять лет. Бирманцы верят, что эти насекомые приносят удачу.
— Правда?
— Через год после того, как у меня поселились пчелы, вернулся ваш отец. А теперь и вы, Джулия, сидите в моем доме. Смею ли я сомневаться в удаче?
Он снова улыбнулся и разлил чай по чашкам.
— Так на чем мы вчера остановились? Ах да, на том, что Тин Вин ослеп и Су Кьи пыталась ему помочь. Верно?
Я кивнула. У Ба продолжил рассказ.
2
По ржавой жестяной крыше стучал дождь. Казалось, это не струи воды, а настоящий град камней, способный обрушить непрочную хижину. Тин Вин забился в дальний угол кухни. Он не любил ливни. Стук воды по крыше был для его ушей чересчур громким. Не в пример другим детям, он и раньше не любил тропические дожди. Что в них хорошего, если под бешеными потоками с небес человек за считаные секунды промокает насквозь? Тин Вин слышал голос Су Кьи, однако ее слова тонули в шуме воды.
— Да чего ты испугался? — крикнула она, заглянув в кухню. — Вылезай наружу. Сейчас дождь кончится.
Су Кьи оказалась права. Она почти всегда была права, когда дело касалось погоды. Безошибочно определяла приближение грозы и предсказывала продолжительность тропических ливней. Су Кьи утверждала, что чует их нутром, но особенно — ушами. Перед самым началом дождя они теплели, потом начинали слегка чесаться. Когда зуд становился нестерпимым, на землю падали первые капли. Тин Вин уже давно убедился в ее способности предсказывать погоду. И в самом деле, ливень прекратился. Теперь вода стекала лишь с крыши и капала с листьев. Напротив хижины шумела переполненная сточная канава.