— Капитан велел на самолет идти. Сказал, что сейчас подойдет туда.
Александр ничего не понимал.
— А объяснительную?
Агеев пожал плечами.
— Он про твою знакомую пытал: о чем вы говорили, часто ли встречались. Будто на курорте тут… Я ему так и сказал. Еще о Серебряном спрашивал, почему мы в госпиталь его отправили. — Сержант внезапно замолчал: с аэродрома донесся рев моторов. — Никак наш?
— Похоже. Идем.
Агеев повеселел.
— Какой-то чокнутый наш опер. Что мы — враги штурману… или той девушке? — Сержант достал из кармана комбинезона кусок хлеба с салом, разделил пополам и протянул лейтенанту. Аппетитно стал жевать. — Никогда не едал такого вкусного хлеба и сала.
А у Александра, несмотря на то что в ужин он почти ничего не ел и не завтракал, кусок не лез в горло. Почему Петровский послал их на самолет, не стал ждать объяснительной? Что он задумал?
Откуда-то сверху донесся гул самолета. Александр и Агеев подняли головы — над аэродромом снова кружил «фокке-вульф». И ни одного выстрела зениток — все снялись со своих мест.
— Наш самолет, наверное, увидел, — высказал предположение сержант.
— Возможно, — согласился Александр.
— Как бы на взлете он нас не шандарахнул!
— Если взлетим, не шандарахнет.
Моторы на их бомбардировщике действительно работали. Впереди стоял техник и махал рукой: быстрее, быстрее!
Летчик и воздушный стрелок прибавили шагу.
Бомбардировщик стоял уже не на козлах, а на толстенных березовых протезах, подрагивающих от рокота моторов. Сбоку расхаживал заместитель командира полка по политической части майор Казаринов в летном обмундировании с планшетом через плечо.
— Где вы застряли? — недовольно спросил майор у Александра, стараясь перекричать шум моторов. — Минут десять уже молотят, — кивнул он на винты. — Быстро в кабину и по газам. Я колодки уберу.
Техник с механиком начали быстро сворачивать инструмент.
Александр поднялся на крыло, заглянул в пилотскую кабину и ахнул: приборная доска зияла пустыми глазницами — ни указателя скорости, ни высотомера, ни вариометра, ни авиагоризонта. Даже лобовое стекло снято. Те, кто улетал рано утром, посчитали, что судьба этого бомбардировщика предрешена, и раскурочили его до основания. Оставили только «пионер» — указатель поворота и скольжения, компас да термопару — прибор температуры головок цилиндров. На последнем взгляд задержался, и у Александра, кажется, зашевелились на голове волосы: стрелки термопар обоих моторов отклонились вправо до упора; значит, температура головок цилиндров выше 300°, а положено не более 140. Значит, моторы вот-вот заклинит. Взлетать нельзя ни в коем случае. Надо немедленно их выключить, дать им остыть, а уж потом готовиться к взлету.
Александр потянулся было к лапке магнето, но в последнюю минуту подумал, что надо поставить в известность Казаринова. Майор по жесту догадался, чего хочет летчик, и категорично замахал рукой — ни в коем случае, — показал в угол капонира, где раньше лежали баллоны со сжатым воздухом; теперь их там не было. Ну, конечно же, моторы запустить нечем. Придется взлетать на перегретых. Что из этого выйдет? Да еще с таким шасси. Нет, чужими жизнями рисковать он не имеет права. Александр спрыгнул на землю.
— Что еще? — подошел к нему Казаринов.
— Моторы перегреты, взять на борт никого не могу.
— Хорошо, взлетайте один. Авиаспециалисты и стрелок отправятся наземным эшелоном.
Как из-под земли появился капитан Петровский.
— Идите к самолету, — кивнул ему Казаринов на У-2. — Я сейчас выпущу Туманова — и полетим.
— Я с ним полечу, — указал взглядом на Туманова Петровский, — ведь он без штурмана.
«Боится, сбегу, — мысленно усмехнулся Александр и пожал плечами. — Что ж, лети, за твою жизнь я переживать не буду». Он энергично забрался в кабину, расправил под собой лямки парашюта, хотел было по привычке пристегнуть их, но передумал: все равно парашютом воспользоваться не удастся — высоту он более ста метров набирать не станет.
Петровский уселся на место Серебряного, обернулся к Александру, показал большой палец: все, мол, в порядке.
Александр дал команду убрать из-под колес колодки. Пока техник вытаскивал тяжелые треугольные чурбаки, он пристегнулся ремнями, надел шлемофон и знаком заставил сделать то же оперуполномоченного. Петровский с трудом натянул на свою большелобую квадратную голову маленький шлемофон Вани Серебряного.
Казаринов указал рукой направление взлета («Пошел!»), и Александр толкнул сектора газа вперед. Моторы взревели, и бомбардировщик стронулся с места. Совсем некстати вспомнился вопрос Ирины: «Почему ваши самолеты всегда взлетают под гору?» Вот ведь какая ирония судьбы: Ирина спрашивала для себя, а решать эту задачу практически приходится ему. Ранее он и не обращал внимания на то, что аэродром с покатом — для «здорового» самолета это существенного значения не имело, — а для такого «инвалида» — сущая проблема. Ко всему, и ветер не шелохнет. Итак, под гору…