И не случайно, что трансцедентальная медитация Махариши Махеш Йоги известна на Западе как «немедикаментозный транквилизатор». Именно этим она и являетс.я Она годится для того, чтобы дать вам сон, но она не годиться для того, чтобы заставить вас пробудиться. А духовность — это пробужденность, а не хороший сон.
Хороший сон хорош сам по себе. Хорош с точки зрения физиологии, психологии, но он не обладает духовным измерением. Духовное измерение открывается тогда, когда вы становитесь пробужденными. Настоящий медитирующий остается пробужденным даже во время сна. Вот почему Кришна говорит в Гите: «Когда весь мир спит, йог все равно бодрствует». И дело не в том, что он сидит в сиддхане и распевает без устали «Рама, Рама, Рама» — он тоже спит, но при этом спит только его тело, спит его психологический механизм, а его осознанность ярко горит.
Этот метод имеет огромную ценность. Однако из-за интерпретации Махариши Махеш Йоги — он утратил всякую ценность Он стал лишь ухищрением, техникой, попыткой помочь людям — небольшим расслаблением. Но он не является духовным. Это не медитация и вовсе не трансцедентальная медитация. Лишь маленькая разница, и все меняется.
Если вы и в самом деле хотите понять, что такое суфизм, вам самому придется стать суфием. Если вы хотите узнать, что значит быть христианином, вам самому придется стать Христом — меньшее не подойдет. И вся беда в том, как говорит Фридрих Ницше, что первый и последний христианин умер на кресте. И это произошло со всеми великими Мастерами.
Люди становятся подражателями. Когда вы входите в тесный контакт с Буддой, не становитесь буддистом — становитесь Буддой. Когда вы входите в тесный контакт с суфийским Мастером, не становитесь суфистом — становитесь суфием. Единственный способ узнать — это стать самому.
Кто-то спросил на днях... спрашивала женщина, должно быть, ищущая. Она задавала много вопросов. Но я не отвечал. Я ждал подходящего момента. Она еще не стала частью моего бытия. Вопросы ее были правильными, но я не отвечаю на вопросы: я отвечаю вопрошающим. Я ушел от ответа.
Совсем недавно она спросила: «Могу ли стать последователем, не становясь учеником? Могу ли я стать последователем, не становясь саньясинкой?» Это невозможно. Тогда вы будете просто чужаками, зрителями. Вы должны окраситься в мое бытие. Вы должны подойти так близко, как это только возможно. Дело не в смене одежды — это всего лишь жест. Жест, показывающий, что вы готовы, даже если вашему бытию предстоит умереть в новом цвете, вы готовы. Вы делаете жест! Меняете имя, вы просто показываете: «я готов порвать со своим прошлым», «я готов отречься от своего прошлого», «я готов совершить прыжок в будущее, в неизвестное», «я доверяю Вам», «я готов пойти с Вами, куда бы Вы ни шли», «я не стану требовать никакого обещания, никаких гарантий», «я готов пойти на эту авантюру Риск привлекает меня».
Вы можете находиться здесь. Вы можете слушать меня, не будучи частью меня, но тогда вы будете слушать по-своему, вы будете интерпретировать все по-своему. И однажды это случится, вы можете это даже практиковать, но по-своему, и результат окажется противоположным. И тогда не пеняйте на меня. Не говорите, что произошел обратный эффект, что я говорил одно, а вышло все наоборот. Это должно происходить в полном контексте.
Ко мне пришли несколько людей и сказали: «Мы не можем делать динамическую медитацию. Она кажется такой сумасшедшей». Этот страх особенно характерен для индусов, занимающих высокие посты.
Несколько дней назад здесь находился один крупный политический деятель, министр. Он говорил: «Вы только научите меня. И я буду делать это дома. Я не могу делать этого здесь, ведь, если люди увидят, что я танцую и кричу что они подумают? А ведь я должен еще думать и об избирателях. И если на страницах газет появится моя фотография, на которой я кричу и прыгаю, то меня сместят с этого поста. Я буду делать это дома».
Мне понятна его проблема — однако у себя дома он будет делать по-своему. Он внесет в нее небольшие изменения, чтобы его соседи не услышали, чтобы жена не была шокирована, чтобы дети не подумали, что их папа сошел с ума. Он изменит и здесь, и там; он превратит ее во что-то другое, но тогда и результат будет совершенно другим, иногда даже противоположным. И тогда он станет думать, что я дал ему что-то не то.